Я ворчу. Быть в зависимости от Эйдена — не самое приятное для меня занятие.
Он нажимает на домофон.
— Кэти. Мы входим.
— Да, сэр.
Он бормочет что-то, похожее на «не называй меня сэром », прежде чем направиться к машине и сесть в нее. Я вздыхаю и возвращаюсь за руль. Машина кажется меньше, чем раньше.
Ворота распахнулись, ангел и дьявол были вынуждены прекратить свою вечную борьбу. Перед нами раскинулась гравийная дорога, а деревья рисовали полосы серебристого лунного света.
По мере того как мы ехали, кусты вокруг нас становились все гуще и диче, как будто у него здесь не было садовника. Или, может быть, бедный мужчина или женщина устали от его капризов и ушли.
Мы проехали мимо главного дома, и он указал направо, в сторону от здания. Странно. Я думала, что он живет в огромном особняке эпохи позолоченного века. Мы поворачиваем за угол и проезжаем двести ярдов, прежде чем зажигаются газовые фонари, освещая дом настолько красивый, настолько душераздирающе совершенный, что я открываю дверь машины через несколько секунд после того, как заглушила двигатель.
На этот раз Эйден молчит, следуя за мной по каменной дорожке. Брусчатка обрамлена густым мхом, папоротниками и розами. Сейчас только май, но в ночном воздухе, под жужжание ночных насекомых, витает сильный аромат цветов.
Слева от нас открывается вид на океан, а справа — на дом. Двойные двери на фасаде окружены огромными окнами. Из этого дома, наверное, потрясающе смотрится восход солнца над водой. У дома яркие белые фронтоны и темные черепичные крыши, и когда Эйден открывает дверь, я невольно задерживаю дыхание.
Мне очень нравится. Мое сердце сжимается от того, как сильно мне нравится. Здесь открытая кухня и большой мягкий диван. Огромный книжный шкаф, устроенный по какой-то системе, которую я не могу понять, полный книг, которые я хочу потрогать. На окнах стоят растения, на стенах висят картины, и все выглядит так уютно, что я хочу свернуться калачиком на диване и сменить замки.
Моя квартира — это уменьшенная копия этого дома, хотя и немного менее мужская. Мои ковры, как и здесь, ручной работы, и у меня столько же книг.
Он наклоняет голову, и я следую за ним по лестнице на лестничную площадку, где он открывает дверь.
— Ты будешь спать здесь, — говорит он.
Когда я осматриваю комнату, во мне что-то щелкает. Здесь стоит кровать с балдахином и огромное панорамное окно. Отсюда я не вижу океана, но слышу, как он плещется и разбивается о скалы на краю участка. В спальне теплое дерево, а лампы озаряют все вокруг золотистым светом. Цвета тоже такие же, как у Хантера, как будто кто-то хотел, чтобы я чувствовала себя здесь комфортно — нежные зеленые и ржаво-коричневые оттенки. Лен, бархат и мягкие подушки, наполненные пухом. Это комната, которую я бы себе представила, если бы у меня были неограниченные средства и пространство, вплоть до встроенных книжных полок и полого наклонного потолка. Она похожа на убежище от остального мира, такое место, которое ты представляешь себе в детстве.