— Может, выйдешь замуж за милого итальянского парня, — говорит он с улыбкой.
— Фу. Я не хочу парня типа Бенни или Андреаса. Нет, спасибо.
Мой папа смеется. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Это все, чего я когда-либо хотел для своих детей.
Мне становится плохо, когда я возвращаюсь в свой офис.
Это то, что сделает меня счастливой.
Так почему же мне хочется плакать?
50
ЭМОРИ
На следующий вечер девчонки в отличном настроении после победы над Стонингтоном, и я сокращаю тренировку. Когда я поворачиваю за угол из сада к входной двери Эйдена, вокруг дома начинают зажигаться огни, и я вижу то, чего никогда не ожидал увидеть.
Эйден на террасе, громко поет морскую песню и танцует с Дасти, лапы которого на его плечах. Судя по его радостному лаю, Дасти это нравится.
Эйден запрокидывает голову и подпевает. И довольно хорошо. Я прислоняюсь к невысокой каменной стене, окружающей сад, и на моих губах появляется улыбка.
— Не так, — говорит Эйден, делая шаг назад.
Дасти подходит, чтобы лизнуть ему лицо, и Эйден поворачивает голову.
— Очень смело с твоей стороны, — дразнит он, прежде чем опустить Дасти, а затем приседает, чтобы почесать ему голову.
— Ты хороший мальчик, знаешь? — Он оттягивает волосы Дасти назад, чтобы посмотреть ему в глаза, как я всегда делаю. — Ты можешь прийти в гости, когда все закончится, обещаю.
От его слов у меня сжимается грудь. Когда все это закончится.
Я прочищаю горло. — Можно я вставлю слово?
Эйден поворачивается, а затем выпрямляется. Дасти, маленький предатель, вместо полноценного приветствия лишь виляет хвостом.
— Я вижу, кому он предан, — говорю я, наклоняя голову в сторону своей собаки.
Эйден улыбается. — Думаю, нам понадобится соглашение о совместной опеке.
Я киваю, не желая думать о конце. У нас еще есть несколько месяцев. А что потом? Мы не говорим об этом, но я предполагаю, что мы снова станем чужими людьми. По крайней мере, вежливыми чужими людьми. Он будет ходить в свои рестораны и магазины, а я — в свои, и наши пути больше не пересекутся.
Когда я смотрю на него, мне кажется, что на груди у меня что-то лежит. Он так хорош в угасающем свете дня, с мятой рубашкой после дня, проведенного за ремонтом дома, с взъерошенными волосами и блестящими карими глазами.
— Потанцуем?
Он протягивает мне руку.
— Конечно. — Мой живот слегка подпрыгивает, когда я делаю шаг вперед и беру его за руку. Музыка переключается на что-то мелодичное и тихое. — Еще грустная музыка для мальчиков?
Он смеется, и я чувствую это всем телом. — Ты так ее называешь?
Я киваю.
— Ты всегда в задумчивости. У тебя где-то есть диван для обмороков? Я представляю, как ты лежишь на нем, закрыв глаза рукой.