Эмори.
Проклятие моей жизни. Кажется, что она везде. Ее косметика в моей душевой, ее кружки с чаем в раковине, ее громкий смех по телефону, когда она звонит своей кузине. Во вторник я открыл входную дверь и увидел, как она играет с Дасти на полу в гостиной. Я сразу пошел к Тристану на ужин.
В четверг я смотрел документальный фильм о культе, а она стояла за диваном в течение пятнадцати минут, тоже смотря, прежде чем подняться наверх. Я не знаю, как себя с ней вести. Мы женаты, но мы не женаты. Мы пообещали игнорировать друг друга дома, и я именно так и поступаю — так почему же мне кажется, что это неправильно?
Я чувствую себя чужим в своем доме, а обычно это единственное место, где я могу расслабиться.
Прошла неделя с тех пор, как она призналась, что была влюблена в меня, когда мы были моложе. Я провел всю неделю, обдумывая различные варианты развития событий.
В понедельник утром я проснулся с мыслью, что в воскресенье вечером я что-то потерял.
Что-то, о чем я даже не знал. Эмори могла быть моей.
Когда мы выходим из леса, перед нами появляется поле для поло. Июньская жара давит, воздух наполнен насекомыми и птичьими голосами, а маслянистое солнце обещает рассеять туман над водой. Трава слишком высокая по краям поля, где раньше стояли трибуны и столы, уставленные шампанским и закусками с икрой. Сегодня там стоит одинокий стол с водой и холодильником от Алексис и её команды.
И моя жена.
Она одела чистую белую рубашку, обтягивающие белые бриджи и красное нижнее белье, которое хорошо видно через белую ткань. Она как сирена, и когда она запрокидывает голову и смеется, Матео кажется совершенно очарованным.
Мы находимся в шести метрах от них, когда он наклоняется, протягивает ей руки, чтобы она могла на них опереться, и помогает ей сесть в седло. Как будто она королева, которая не может воспользоваться подножкой.
Придурок.
Андромеда танцует под мной, и я заставляю свои ноги расслабиться.
Какого черта Матео трогает мою жену?
И почему меня это так волнует?
Она улыбается в ответ на что-то, что он говорит, и проводит рукой по шее Луксора. Он радостно встряхивает головой, а затем наклоняется, чтобы понюхать траву.
— Не позволяй ему это сделать.
Мои слова звучат резче, чем я хотел, и Эмори резко поворачивает голову в мою сторону, а затем прищуривает глаза.
— Дорогой, — говорит она с притворной сладостью. Ее глаза говорят мне, куда я могу засунуть свои приказы, и то теплое чувство снова наполняет мою грудь.
Мои губы дрожат от ее взгляда, но прежде чем я успеваю ответить, я слышу «Эйден » женским голосом и поворачиваю пони.