— Идёт, — усмехнулся я и покачнулся из-за того, что карета тронулась в путь. — Спешу сообщить тебе последнюю новость. Морозов в письменном виде принёс мне извинения.

— Да ты что! Ай да трус! — ахнул дворянин, выгнув брови. — Ну-ка дай мне почитать сей опус, ежели не жалко.

— Ты думаешь, что этот трофей достоин того, чтобы я постоянно носил его с собой?

— Тогда поведай, что Морозов написал.

Я вздохнул и слово в слово повторил, что давеча прочёл. А потом мы с Рыжиком ещё четверть часа перетирали кости Морозову, который только на словах был ого-го, а на самом деле оказался банальное сыкло. И мы могли бы ещё минут пять вербально пинать его, но тут карета остановилась возле трёхэтажного белоснежного воздушного особняка, украшенного лепными девами с печальными ликами и крестами. А посеребрённые ангелочки на фасаде блестели, как яйца чистоплотного кота. Сколько же всего это стоит?

— Кхам… а мы точно по адресу? Тут ли живёт служитель божий? — пробормотал я.

— Тут, не изволь сомневаться, — усмехнулся Кондратьев и глянул на дверцу, кою с услужливой улыбкой открыл возница.

Рыжик первым ступил на брусчатку, а я уже после него покинул карету и двинулся к особняку. Да-а-а, что б все так жили. Хороша хибара.

Возле дверей нас встретил слуга в ливрее и повёл по коридорам с мраморным полом. Эхо наших шагов отражалось от картин с библейскими мотивами, от хрустальных люстр и изящной французской мебели из красного дерева.

Вскоре мы добрались до просторного, светлого зала, в котором обнаружился целый выводок благородного вида молодых людей, восторженно слушающих убелённых сединами господ. Помимо них, по залу степенно ходили обряженные в рясы благолепные старички с длинными бородами, а вот дам я тут совсем не увидел. Печально.

— Никита Алексеевич! — неожиданно раздался знакомый голос.

Я повернул голову и заметил Леопольда Христофоровича Тихого. Он шёл ко мне с радостной улыбкой, углы которой почти добирались до пышных бакенбард.

— Ты гляди, как улыбается, точно должника стародавнего увидал, — тихонько произнёс Кондратьев и следом громко добавил: — Моё почтение, Леопольд Христофорович!

— Добрый вечер, судари, — отозвался тот, скользнув небрежным взглядом по Рыжику.

— Рад вас видеть, — вставил и я свои пять копеек, а затем взял бокал вина, предложенный слугой с подносом.

— О! Отведайте, отведайте вино, — пропел Тихий. — Оно тут просто волшебное. Монахи знают толк в этом дивном напитке и у себя в подвалах не хранят кислятину.

— Да, в самом деле великолепное вино, — проронил Кондратьев, который тоже взял бокал и сделал несколько глотков.