— Ага, — бледно усмехнулся я, представив эту картину. Однако моя усмешка быстро пропала, стоило мне вспомнить слова цыганки. Они огнём горели в моём сознании, не давая сосредоточиться на чём-то другом.

Но уже когда мы с Кондратьевым пересели в карету извозчика, меня немного попустило. Появилась внутренняя убеждённость в том, что я ещё поборюсь. Так просто не сдамся. А в борьбе оно и помирать как-то легче, нежели забившись в угол и удобрив штаны огромной кучей.

На моих губах расцвела отчаянно-бесшабашная улыбка. И именно с ней на лице я выбрался из кареты, а потом вместе с Рыжиком быстрым шагом двинулся к университету и влился в поток студентов, спешащих на первое занятие.

Возле расписания Кондратьев напомнил мне о походе к архиепископу. Мне, если честно, уже не хотелось к нему идти, однако я не стал отменять эту затею, раз уж обещал Рыжику, что мы пойдём к Серафиму. На этом мы и разошлись в разные стороны.

Я поднялся по железной лестнице на второй этаж, нашёл нужную аудиторию и вошёл внутрь. Ядвига была на месте, как и Варвара, но они опять сидели порознь. Морозов же снова не пришёл. А вот его сутулый прислужник с широкой кривозубой улыбкой махал мне рукой. Подойти? Нет уж, пусть сам подходит.

Я уселся на лавку в другой части аудитории, но буквально через пару десятков секунд ко мне подошёл Аркадий Борисович и дружелюбно произнёс:

— Д-доброе утро, с-сударь. Я вам м-махал рукой, но вы не з-заметили. А у меня к в-вам дело, точнее, я в-выступаю в роли посланника… посланника м-мира. Вот, это в-вам.

Сутулый протянул мне белый конверт, а я его взял и не без опаски вскрыл. Внутри покоился сложенный вдвое лист бумаги с коротким текстом, написанным размашистым подчерком, словно его торопливо выводил человек, находящийся в изрядном припадке. Мне не составило труда прочитать эти строки, после чего я даже слегка удивился, не увидев на бумаге следов от слёз ярости.

— Аркадий Борисович, не изволите ли передать сударю Морозову, что я великодушно принимаю его извинения?

— Всенепременно п-передам. Хорошего вам д-дня, сударь.

Сутулый удалился, а я сунул в карман листок с извинениями. Пусть останется на память или послужит доказательством, а то мало ли что…

Внезапно сидящий по соседству студент вежливо и с улыбкой в голосе произнёс:

— Никита Алексеевич, простите, что вмешиваюсь, но меня прямо-таки разбирает любопытство. Я не нарочно услышал ваш разговор с этим сударем и сделал вывод, что вас лишили уже второй дуэли…

— Верно. Лишили. А вы хотите предложить мне третью дуэль? — приподнял я бровь, а потом со смешком добавил, заметив бледность, появившуюся на щеках любопытного парня: — Не принимайте близко к сердцу, сударь. Это я так изволю шутить.