— Постойте, Гаврила Петрович, а нет ли возможности мне перемолвиться с Кондратьевым?

— Зачем? — сперва удивился дознаватель, а потом подозрительно сощурил глаза.

— Имеется у меня к нему всего один вопрос. Сознательно ли он рисковал моей жизнью и жизнью моих друзей, там, в ресторации или ему приказали? Хочу услышать от него ответ.

— Хм-м-м, — задумался мужчина и снова принялся барабанить пальцами по столу. За его морщинистым лбом явно носились десятки мыслей и одна звучала примерно так: а не желает ли хитрый Шипицин что-то тайком с глазу на глаз передать Кондратьеву? А ежели желает, то почему бы не сцапать его с поличным?

Лично я уверен в том, что хотя бы парочка переговорных замечательно прослушивается, возможно, именно этот факт и заставил дознавателя нахмурить брови и нехотя проговорить:

— Знаете, сударь, так делать не положено, но уж больно шибко я уважаю графа Врангеля, потому исполню вашу просьбу.

— Безмерно благодарю вас.

Гаврила Петрович взял трубку казённого телефонного аппарата и прохрипел в неё:

— Егорьев? Подготовь новенького, Кондратьева, бомбиста этого проклятого к разговору. Сударь один с ним хочет перемолвиться. И это… в четвёртую переговорную его веди, — дознаватель вернул трубку на место, подушечками пальцев помассировал красные от недосыпа глазные яблоки и сказал: — Стало быть, через четверть часа вы, Никита Алексеевич, будете иметь разговор с Кондратьевым. Спрашивайте у него, что хотите, но на долгое общение не рассчитывайте. Минут пять-десять у вас будет.

И мужчина не соврал. Уже спустя четверть часа я оказался в тесной глухой комнатушке с серыми стенами, единственной свисающей с потолка лампочкой, столом и двумя стульями. На одном из них восседал Рыжик, а его руки были закованы в кандалы, чья цепь была пропущена через кольцо, вмурованное в пол. Лампочка неплохо освещала покрытое синяками лицо парня, облачённого в порванную одежду. Его левый глаз заплыл, нос оказался сворочен набок, а на губах запеклась корка крови.

— Добрый день, сударь. Или уже утро? Чёрт его знает, — просипел Рыжик, продемонстрировав не полный набор зубов. Нескольких уже не хватало. — С чем пожаловали, Никита Алексеевич? Даже интересно, что привело вас сюда. Хотите услышать извинения? Нет, вы их не получите. Я всё делал во благо Отчизны.

— А тот взрыв в ресторации тоже был во благо Отчизны? — хмуро спросил я, усевшись на стул. Теперь нас с Рыжиком разделял лишь поцарапанный стол. — Варвара Ульяновна могла погибнуть, угоди осколок чуть выше.

— Я всё рассчитал, — буркнул парень, сплюнул на пол кровавый сгусток, бессильно опустил голову и глухо продолжил: — А даже ежели бы Бог прибрал её к рукам, то она бы умерла не зря. Революции нужны мученики.