— Не говори глупыми, заученными лозунгами, за которыми прячется кровь и насилие! — повысил я голос. — Она только жить начала, а ты её был готов пустить под нож? Или не ты? Кто отдавал тебе приказы? Чем они держали тебя? Шантажом? Деньгами?!

Ну, скажи же, дебил, что деньгами, тогда ты получишь каторгу, а не расстрел.

Однако Кондратьев вскинул голову, вперил в меня огненный взгляд единственного не пострадавшего глаза и прорычал, пуская на подбородок алую слюну:

— Я всё делал сам! По доброй воле! Ради свободы и равенства! Империя давно прогнила! От неё смердит, как от трупа! А рыба всегда гниёт с головы! Рано или поздно такие, как я, свергнут Императора! Я со спокойной душой встану под дула расстрельной команды, потому что знаю и верю, что революция свершится! И тебе бы, Никита, лучше быть на стороне революционеров!

— Никогда я не стану революционером! — тут же перебил я его, почуяв, что разговор свернул в опасное русло. Нас же подслушивают. — А тебе советую раскаяться!

— Не в чем мне каяться! — окрысился парень, фанатично сверкая глазом.

— Знаешь, Максим, лично я на тебя зла не держу. Я тебя прощаю и, догадываясь, как закончится твоя жизнь, буду помнить о тебе лишь хорошее.

Рыжик пожевал губы, снова сплюнул и протянул мне ладонь, громыхнув цепью кандалов:

— Прощай.

— Прощай, — пожал я его руку и вышел за дверь.

Его расстреляют, как пить дать, расстреляют. И пусть он действительно виноват во множестве смертей, но у меня было как-то тяжко на душе. Вспомнились его шутки, чудовищные стихи — и горькая улыбка сама собой исказила губы. Жаль, жаль, что он оказался фанатиком, а не игрушкой в чужих руках. Но мне надо перестать думать о его участи и сосредоточиться на свой. Рука завистника может появиться хоть прямо сейчас.

Пока я мрачно размышлял возле двери, ко мне подошёл Гаврила Петрович. На его физиономии было нарисовано тщательно скрываемое разочарование. Да, ничего крамольного из моего диалога с Рыжиком он не узнал, следовательно, ему нечем похвастаться перед начальством.

— Никита Алексеевич, вас проводят, — буркнул он и кивнул пареньку в мундире.

Тот пригласил меня следовать за ним, и мы двинулись по хитросплетению коридоров. Надо сказать, что сам бы я отсюда хрен выбрался. Это здание будто пьяные муравьи строили, которые с трудом понимали друг друга. Даже с провожатым я шёл не меньше десяти-пятнадцати минут, а лишь затем очутился под открытым небом на ступеньках. С них-то я и увидел на старенький грузовик с будкой. Из последней по одному прыгали на брусчатку хмурые мужчины и женщины, одетые в простые, невзрачные одежды. Каждый из них проходил через коридор из полицейских и скрывался во внутреннем дворе здания. Кажись, это те, кого задержали в районе Жёлтой речки.