— Так не работает… — Адель качает головой. — Со мной — не работает.
— Со всеми работает, Златовласка. Это лишь вопрос времени. Сопротивляться — это лишь твой выбор. Мой выбор — добиваться любой ценой. Меня учили, что все решается силой. Я не верю в «заслужить» — только в «взять». И я возьму, если потребуется.
Ее лицо искажается от боли. И от обиды.
Она делает два шага назад, пытается восстановить дистанцию и учащенно дышит. Злится. Бесится. Негодует.
Ничего, мне тоже приходится жевать кактус в виде ее непокорности…
Но я терпелив. И Златовласка еще не знает, насколько я, мать ее, терпелив.
— Ты подлец, — выдыхает она. — Ты один из тех, кто привык решать вопросы силой. Удивлена, что такие как ты… занимают такую должность…
Я выдавливаю из себя усмешку.
Ироничную. Кривую. Даю ей понять, что по-моему, блядь, пора остановиться и закрыть свой очаровательный ротик, но соль в том, что до Адель не доходят невербальные знаки. До нее, блядь, даже вербальные с трудом доходят…
Меня бесит ее упрямство. Меня бесит ее чистая вера в добро, ибо я этим добром не являюсь. И не скрываю, что я для нее опасен. Я сейчас, как минимум, блядь, в бешенстве.
— Уходи. Уходи немедленно… — бросает она, делая шаг к двери.
В этот миг я сокращаю между нами дистанцию.
Хочу сжать ее в объятиях, хочу загнать в угол, хочу, чтобы она почувствовала мою власть. И я делаю это — беру ее за локоть, тяну к себе и вдыхаю ее аромат — дерзкий, непокорный.
Златовласка сопротивляется, но ее сопротивление как топливо для моей энергии. Чем больше блоков, тем больше меня рвет на куски.
— Знаешь, кто ты, Адель? — спрашиваю, втянув носом ее аромат.
Она иронично изгибает бровь:
— Сучка?
— Ты мой ад, Адель.
Я впечатываю ее в бежевую стену и повторяю еще раз:
— Ты. Мой. Ад, — выталкиваю из себя по кускам. — Ты даже родилась с этим именем, чтобы я горел в твоем Аду…
— Не называй меня так…
Я укладываю ладонь на ее щеку и разворачиваю лицом к себе. Непокорными глазами к себе. Непокорными исцелованными губами.
Исцелованными, блядь, другим.
Сместив взгляд на ее губы, укладываю руку на светлый затылок и проталкиваюсь в ее рот без предупреждения. Проталкиваюсь губами, языком, запахом, вкусом…
Чтобы там не осталось чужого.
Заставляю ее открыться мне, безнадежно ища ответ. Вся ярость и все бессилие смешиваются в этом жесте. В этой просьбе. В этом требовании: ответь мне.
— Не смей! — выталкивает мне в губы. — Ненавижу тебя, чертов Шах! Ммм…
Златовласка обсыпает меня проклятиями, а я чувствую вкус ее губ и не хочу этого вкуса лишаться. Даже если для этого вкуса нужно приложить силу — это тоже путь. Такова истина. Таковы законы… семьи… порядка… любви. Искаженная истина, но родная и единственно верная. Правильная. Победная.