Со вздохом он рассказал, что если у царя несколько сыновей, достигших возраста наследования, то после его смерти престол наследуется совсем не по старшинству. Достойный наследник избирается царскими советниками, кнезами и магистрами…

Я даже хмыкнул.

— Представляю, как рады взрослые наследники наблюдать, что им на смену подрастают ещё конкуренты. Тебя хотели убить?

— Не всё так мрачно, — бард усмехнулся, — Хотя в чём-то ты прав…

Законы Троецарии были таковы, что в теории на престол могли заглядываться и кнезы, как дальние-дальние родственники царей. Но только у царя совсем не должно было остаться наследников, чтобы возникло такое право.

Цари не дураки, но и кнезы тоже были защищены законом. Потому и сидели в их городах царские наместники, которые должны были вовремя докладывать в столицу, какие настроения витают в провинциях. Лишь при наличии доказанного заговора царь мог лишить кнеза власти.

Так что план у Сидора был вполне реальный. Если бы Нереус воочию увидел, что люди Павлоса убили претендента на трон, то кнез перестал бы жить в этот же день.

— Но вот кто же направлял Сидора? — задумчиво пробубнил бард.

— Заговариваешь зубы? — раздражённо спросил я.

Тот вздохнул, нервно потирая татуировку струны Маюна на плече.

— Ну, сбежал я! — он в сердцах постучал ладонью по своему горлу, — Вот тут у меня вся эта придворная жизнь! С малых лет надо заискивать перед советниками и кнезами, чуть не в ножки кланяться, чтобы нравился, чтоб запомнили! Доказывать, что достоин! Все эти науки постигать — военное дело, экономика, этикет… Тьфу!

Он вскочил и нервно закрутился возле стола. Защёлкал пальцами, обегая взглядом помещение, потом подошёл к шкафу и безошибочно открыл дверцу. Там стояли сразу несколько бутылей.

Он тут же вернулся за стол, и в наши кружки полилась рубиновая жидкость.

— Нет, громада! В маюновых сказках я видел всю эту жизнь! — он пригубил, почмокал губами, — А вот другая сторона придворной жизни мне, кстати, нравилась… Балы, приёмы. М-м-м, какие там всегда были охочие до царских сыновей прелестницы!

Он поморщился, явно вспоминая какую-то не очень приятную, но в то же время весёлую историю.

— И ведь нельзя их трогать! — его язык уже заплетался, глаза заблестели от хмеля, — Вот они, перед тобой, такие сочные, молодые, жаждущие царевичевой любви. Такие красивые…

— Виол, заканчивай концерт.

Он вмиг протрезвел и буркнул:

— Громада, Маюна тебе в почки, с тобой даже выпить по-человечески нельзя! И, кстати, я тебе правду говорю. Вот если кнезова дочь хочет выйти замуж за царевича, но видит себя именно царицей, что тогда?