— Вы прочитали записку, — сказал он.
— Прочитала.
— И?
— Я не пойду. Но не потому, что боюсь. А потому, что за этим обедом она будет смотреть, как я ем, и составлять цену.
Он помолчал, потом слегка наклонил голову — жест, который я уже научилась читать как согласие без слов.
— Я прикрою, — повторил он. — Скажу ей, что у переводчицы срочная работа по дому.
— Скажите лучше, что у меня разболелся зуб, — попросила я. — Это не обидно для дома и не дает ей повода прислать лекаря.
Он посмотрел на меня внимательно, и я впервые увидела в его взгляде тень улыбки — не у губ, а где-то глубже.
— Зуб, — повторил он. — Хорошо.
Я снова опустила перо к тетради, показывая, что разговор окончен. Он не ушел сразу. Он подошел к окну, отодвинул тяжелую ставню и посмотрел на серый двор, где Мальк учил маленькую служанку считать мешки с крупой.
— Я могу закрыть окно, — сказала я, не поднимая головы.
— Не надо, — ответил он. — Мне нужен свет.
Он постоял так с минуту, глядя на Малька, потом вышел. Я слышала, как его шаги затихли в коридоре. На его запястье, которое мелькнуло в проеме двери, не было красной полосы. Ни разу за весь день. Значит, за эту записку он не заплатил телом. Запомним.
Я услышала, как шуршит бумага по камню. Мальк потянулся к двери, но я перехватила его руку.
— Подожди, — сказала я. — Сначала реестр.
Я заперла таблицу в ящик стола, спрятала ключ под подкладку тетради и только потом подняла записку.
Глава 7 Печать на ладони
Я прижала тетрадь к груди и спустилась в архив еще до завтрака. Мне нужно было увидеть все семь бумаг рядом, не доверяя пересказу. Воздух в подвале стоял сырой, пах каменной пылью и старым пергаментом, на верхней полке я нашла жестяную коробку с биркой «Арден», внутри лежали аккуратно свернутые свитки.
Мальк уже ждал у стола, разложив чистый лист для таблицы. Его пальцы были испачканы чернилами, на лбу блестела испарина.
— Я проверил печати на четырех, — он показал мне находку. — На двух подлинная корона без изъяна, на одной корона с отколотым зубцом, на последней корона вовсе стерта до медного кольца.
Я положила тетрадь между нами, раскрыла свою копию письма дяди и сравнила оттиск.
— Вот эта, — я указала на корону с отколотым зубцом. — Она же на ноте о гибели и на разрешении на выезд. Один и тот же мастер, один и тот же поворот штампа.
Мальк сглотнул.
— Тогда выходит, что человек, который поставил печать на ноте, и человек, который подписал вам разрешение, — одно лицо?
— Не лицо, — я прижала ладонь к столу, чтобы пальцы не дрожали. — Должность. Кто-то из посольской канцелярии.