— Завтрак, — сказал он. — Не приглашение.
— Войди, — разрешила я. — Не молчи. Расскажи, что сказал Дарко писарю.
Он вошел, сел на стул у окна — на свой, не на мой. Сел осторожно, потому что мебель в этой комнате была рассчитана на мою тяжесть, а не на его.
— «Запиши. Без даты», — повторил он. — Это значит, что дознания нет. Есть намерение его выдумать. Писарь под копирку оставит нам черновик, а не документ.
Я кивнула и вернулась к столу. Положила перед ним лист и протянула перо.
— Напиши вот здесь: «Обещаю не использовать клятву крови для давления на Ливею Арден как переводчицу двора дома Нор». Подпись, дата, час.
Он взял перо. Красная линия под манжетом дернулась, но он не остановился. Вывел ровным почерком, без нажима, как будто писал не клятву, а простое хозяйственное письмо. Подписал, поставил час.
— А теперь, — сказала я, — напиши под этим: «Отказываюсь от права удерживать жену по клаузуле об отзыве в первые тридцать дней брака».
Рука с пером замерла. Полоса на его запястье вспыхнула под тканью — я видела, как ткань натянулась на ней. Он посмотрел на меня, и я впервые увидела в его взгляде страх. Не за меня. За себя — что я вычеркну его право удержать меня так же легко, как он вычеркнул мою смерть из расчетов.
— Ливея, — сказал он. — Это мое единственное право, которое…
— Которое ты не использовал ни разу, — перебила я. — За два месяца. Ни разу. Удержание — пустая строка. Напиши.
Он написал. Подписал. Поставил час. Красная полоса дошла до локтя, замерла и медленно поползла обратно. Я забрала лист, положила сушиться у очага рядом с первым.
— Теперь, — сказала я, — поешь и иди к себе. Я доделаю копию. До полудня список будет у Каэлы.
— До полудня, — сказал он. — Потом совет. Потом ужин.
— Потом работа, — поправила я.
И он впервые улыбнулся — не вампирской полуулыбкой, а человеческой, усталой, в которой пряталось что-то похожее на облегчение.
Глава 20 Ночь в одной комнате
К полудню я пришла в бельевую с тетрадью и тремя листами, подшитыми к делу за десятое число. Зал за кладовой пах нагретым камнем и лавандой от сушащегося белья, на веревках висели простыни, от которых тянуло холодной водой и дымом. На столе уже лежала скатерть, застеленная по случаю совета, а под ней проступал медный герб дома Нор. Посреди стола стоял графин с ячменной водой, рядом три глиняные чашки и серебряная для Вельта.
Каэла пришла первой, в темном платье с ключом на поясе. Она положила на стол полотенце, чистое, без единого пятна, и банку с медом, запечатанную ее медным знаком.
— Садитесь, госпожа переводчица, — сказала она. — Люди смотрят.