— Доверенным лицом дома буду я, — продолжила я. — Господин Вельт Нор. Если дознание действительно есть, пусть присылают с печатью и подписью. Я отвечу в тот же день.

Я повернулась к нему спиной. Медленно, как требует этикет, но все же спиной. Вельт шагнул за мной, и ворота за нами закрылись с тяжелым медным стуком. Я слышала за спиной, как Посол Дарко негромко сказал писарю:

— Запиши. Без даты.

Мы поднялись на крыльцо. Я остановилась и посмотрела на Вельта. Его лицо было серым, но глаза — живые.

— Спасибо, — сказала я. — За молчание.

Он кивнул. У двери в мою комнату его рука дрогнула, но он не коснулся меня. Я сама взяла его за локоть — коротко, через ткань рукава — и отпустила. Полоса под манжетом дернулась, но не пошла дальше. Он выдохнул.

Я вернулась к себе не сразу. Сначала задержалась на площадке у лестницы, потому что ноги снова стали ватными и я не хотела, чтобы Вельт это видел. Прислонилась спиной к холодному камню, пересчитала вдохи до десяти и только потом толкнула дверь.

В комнате пахло остывшим отваром и мокрой шерстью от плаща. Я стянула плащ, повесила на гвоздь у двери и посмотрела на стол. Там лежал мой реестр, раскрытый на странице о шкатулке, рядом — слепок первой печати и чистый лист для копии. Я села, достала из-под подкладки тетради ключ и отперла нижний ящик. Шкатулка с пунктом о смерти стояла на месте. Я погладила ее по крышке и снова заперла.

Работа ждала. Я обмакнула перо в медовые чернила — теперь свои, не чужие, потому что я сменила мастерскую на прошлой неделе — и вывела на листе первую строку нового договора. Не от руки послов. Не по форме короны. По форме, которую мне показала Каэла: договор о супружестве по обычаю дома Нор, с правом развода по воле одной из сторон и без права удержания.

Красная полоса клятвы на запястье потеплела, едва я написала слова «без права удержания». Она не обожгла меня, как обжигала Вельта, а просто дала знать, что руна услышала. Я кивнула ей, как старому знакомому, и продолжила.

Перо шло медленно. Я не торопилась, потому что торопливый почерк выдавал страх, а страх в этих строках был лишним. «Жена остается в доме Нор по собственному выбору», «муж не отдает приказов, ограничивающих свободу жены», «архив — общее имущество супругов, никто не входит без разрешения жены». Каждое слово я сверяла с записями в реестре, чтобы потом, если кто-то ткнет пальцем в строчку, я могла показать, откуда она взялась.

На четвертом пункте в дверь постучали. Тихо, костяшкой. Вельт. Я поднялась, открыла на ширину ладони и увидела, что он успел переодеть рубашку — теперь с длинным рукавом, плотно застегнутым у запястья. Полосы не видно, но я знала, что она там, горит под тканью.