Я перевернула лист, чтобы чернила не смазались, и посыпала солью с подноса, который Каэла принесла вместе с хлебом. Каэла положила рядом две буханки, горячие, с треснувшей коркой, и убрала передник. Мне показалось, что она хочет что-то сказать, но она только налила мне в глиняную чашку с отбитой ручкой и поставила рядом чистую салфетку.

— Банька стынет, госпожа переводчица, — сказала она. — И медведь ваш опять под дверью крутится. Я Малька пошлю с запиской к Стражнице Нессе, чтобы она у ворот посла проверила, прежде чем впускать.

— Пошли, — согласилась я. — И пусть Несса вернет мне ключ от калитки, а не держит у себя до особого распоряжения.

Мальк кивнул и выбежал. Бранн, крякнув, поднялся и пошел к двери, но остановился.

— Госпожа Арден, — сказал он, не оборачиваясь. — Я за ужином пришлю Малька с микстурой от бессонницы. Без снотворного, просто чтобы вы три ночи подряд не сидели над бумагой.

— Присылай, — сказала я. — И спасибо за подпись.

Он кивнул и вышел. Дверь закрылась. В кабинете остались я, Вельт и запах горячего хлеба, который Каэла поставила на край стола, не спросив разрешения.

Я положила лист сушиться у очага и села наконец сама, потому что ноги уже не держали. Вельт стоял у окна, и в утреннем свете его лицо казалось серым от усталости. Я смотрела на его спину и думала о том, что в этом договоре я впервые за три месяца написала его имя рядом со своим не как владельца, а как равного.

— Поешь, — сказала я. — Потом пойдешь к себе. Я останусь здесь до полудня.

Он не ответил. Только обернулся и посмотрел на меня через плечо, и я впервые увидела в его взгляде не голод, не расчет, не страх, а усталую благодарность человека, которому впервые дали отдохнуть.

Я подождала, пока хлеб остынет до того состояния, когда корка уже не обжигает пальцы, а мякиш внутри еще горячий. Отломила горбушку, макнула в соль, положила на край тарелки. Протянула вторую горбушку Вельту через стол. Он посмотрел на нее так, словно я предложила ему не хлеб, а перемирие.

— Ешь, — повторила я. — Ты три ночи не спал и не ел.

Он взял. Отломил кусок. Прожевал молча. Я впервые видела, как он ест руками, без серебряных щипцов и без салфетки на коленях, и от этого его скулы, обычно каменные, сделались человеческими.

Шаги за дверью раздались, когда я допивала вторую чашку отвара. Я узнала поступь — тяжелее обычного, но ровно, по-военному. Неcca. Она не постучала, а просто остановилась за дверью, ожидая. Я кивнула Вельту, и он сказал:

— Войдите.

Стражница Несса вошла с моим ключом от калитки на ладони. На ключе болталась бирка из тонкой кожи, на которой кто-то торопливым почерком вывел мое имя.