Вельт молчал. Я положила лист на стол и подвинула к нему чернильницу.

— Теперь зови Каэлу и Малька, — сказала я. — И Бранна. Пусть прочитают и подпишут.

Он встал. У двери обернулся, и я увидела, как он посмотрел на кольцо невесты, которое лежало на столе рядом с моей чернильницей. Не на меня. На кольцо. Потом на меня.

— Ты не надела его сегодня, — сказал он. Не вопрос.

— Я надела его вчера, — ответила я. — Сегодня я его сняла.

Он кивнул. Вышел. Я слышала, как его шаги затихли в коридоре, и как внизу, у кладовой, заскрипела лестница под его весом. Руна у меня на запястье впервые за утро стала холодной, потом теплой, потом снова холодной, словно прислушивалась, не приказывает ли он мне чем-нибудь через стены. Не приказывал.

Я подвинула кольцо к краю стола, поближе к чернильнице. Положила сверху чистый лист, чтобы металл не остывал на сквозняке. И стала ждать свидетелей.

Шаги по лестнице вернулись быстрее, чем я ждала, и я еще не успела выровнять край листа под чернильницей, когда дверь скрипнула. Первой вошла Каэла, потому что Каэла всегда входила первой, когда речь шла о ключах и порядке. За ней, на полшага сзади, Мальк с книгой дома под мышкой и плошкой лавандового отвара в руках. Бранн замыкал, и его деревянная нога стучала по половицам коротко, как метроном.

— Прочтите, — сказала я и подвинула лист к краю стола. — Потом подпишете.

Каэла подошла, не снимая передника. Она читала медленно, водя пальцем по строчкам, и я видела, как у нее дрогнули брови на четвертом пункте. Она не переспросила. Перечитала еще раз, уже шепотом, и посмотрела на Вельта.

— Это он на себя вешает, — сказала она, как будто до нее только сейчас дошло.

— Это он с себя снимает, — поправила я. — Подпись, Каэла.

Она поставила подпись криво, потому что руки у нее были в муке. Я не стала поправлять. Подпись была свидетельством, а не каллиграфией. Мальк расписался следом мелким, торопливым почерком, чуть не уронив перо в чернильницу. Бранн подписался размашисто, с нажимом, и в конце добавил дату и час, как лекарь при осмотре.

— Я как свидетель, — сказал он, — присовокупляю, что руна клятвы на запястье лорда Нора за последние сутки расширилась от запястья до локтя и при попытке отдать приказ госпоже переводчице дает линейный ожог второй степени без волдыря. Лечить не нужно. Заживает к утру.

Вельт молчал. Я видела, как он положил больную руку на стол ладонью вниз, прикрыв манжетой рубашки.

— Подпись, — повторила я.

Он подписал. Потом подвинул лист ко мне, и я поставила свою последней, под всеми. Ливея Арден, переводчица двора дома Нор. Не невеста. Не воспитанница короны.