— Это оттиск настоящей печати короны. С настоящей подписью лорда Нор, поставленной Зосей по чужой просьбе. Я забираю его в архив. Вы не будете возражать?
— Нет, — сказал Вельт. — Это ваш архив.
Я взяла оттиск, завернула в чистый лист и спрятала в карман. Потом встала.
— Я пойду к Каэле, — сказала я. — Мне нужна ее печать для новой страницы. И я хочу, чтобы вы, когда я вернусь, написали под мою диктовку одно письмо. Короткое. Королю Тарвену. О том, что его мальчик с булавкой ходит по моему дому и подставляет моих людей. Если вы не можете — я напишу сама. Но мне будет лучше, если это будет и ваш голос тоже.
Вельт посмотрел на меня. Я не знала, что он видел — усталость, решимость, страх, желание, чтобы все это кончилось. Наверное, все сразу.
— Я напишу, — сказал он.
Я кивнула и вышла. В коридоре пахло чужими духами, и я знала, что мне еще предстоит их найти. Но сейчас у меня была печать Каэлы, оттиск кроновой печати, признание Зоси и обещание Вельта написать письмо. Этого было мало. Но это было больше, чем ничего, и я шла по коридору, и камень под ногами был холодным, и это был мой дом.
— Ливея Арден, — сказала я. — Мне нужна правда. Не для лорда. Для меня. Кто дал вам перо и бумагу, на которой стоит моя подпись?
Зося опустила глаза на свои руки. Мука на фартуке была настоящей. Мед за ее спиной на полке тоже был настоящим. Только почерк в книге был чужим.
— Барышня, — сказала она наконец. — Мне сказали, что это для вашей же пользы. Что если я распишусь за вас за мед, вам не придется идти в город. Я думала, это мелочь.
Глава 18 Разговор после совета
Мне снова не спалось в этой чужой спальне, и я встала до рассвета, потому что книга дома жгла мне пальцы сквозь подушку. На столе уже лежали свежие листы, подсушенные у печи, и тот оттиск кроновой печати, что дал мне Бранн. Я обвела контур иголкой, положила рядом слепок из-под подкладки тетради и принялась за письмо Совнице Рейне. Перо скрипело. За стеной кто-то кашлянул тихо, по-стариковски. Каэла не спала тоже.
Когда я дописала третью страницу, в дверь постучали. Негромко, костяшкой, как стучат только свои.
Вельт.
Он не вошел, пока я не сказала. Я отложила перо, вытерла пальцы о мокрое полотенце и кивнула на стул у окна. Он сел. Посмотрел на мою правую руку, в которой еще держала перо.
— Ты не спала, — сказал он.
— Ты тоже.
Он не стал спорить. Я подвинула к нему лист, на котором крупно вывела три пункта: печать, подпись, цена.
— Завтра совет дома будет обсуждать мою просьбу о раздельных спальнях. Я не поеду в столицу на суд. Я хочу остаться здесь, но не в твоей постели. Без условий, Вельт.