Синяк на правом запястье пожелтел по краям, но центр еще темнел. Руна клятвы на левом запястье была почти не видна, только если знать, куда смотреть. Между ключиц, там, где кожа бледнее всего, проступал старый шрам — след от цепочки, которую Рейна велела мне носить в детстве. «Чтобы помнила, кому обязана», говорила она тогда.

Я развернула чистое полотно, намочила край в горячей воде и начала оттирать чернила с пальцев. Вода в ведре быстро потемнела. Я терла долго, пока не осталось только бледное пятно на среднем пальце — след от медовых чернил, которые впитались в кожу.

За стеной скрипнула половица. Потом тишина. Кто-то из слуг прошел мимо, стараясь ступать тихо. В этом доме все ходили на цыпочках последние два дня.

Я вылила грязную воду в рукомойник, сполоснула руки чистой, насухо вытерла полотном. Потом достала из-под подушки медный ключ, повертела в пальцах. Ключ был теплый, почти горячий. Этот ключ Вельт снял со своей личной связки и положил на стол передо мной, когда я требовала доступ к северной галерее. Восьмой пункт моего реестра.

Я сунула ключ в карман рабочей тетради. Завтра. Не сегодня.

Сегодня мне нужно было другое. Я подошла к столу, где лежали три листа письма Совнице Рейне. Перечитала первое предложение. Перечеркнула. Начала заново.

«Совница. Ваше письмо от десятого числа получено. В книге дома Нор за последний месяц обнаружены четыре поддельные подписи под записью о покупке воска для печатей на восемь гронов у гильдии переписчиков. Печать канцелярии короля Тарвени настоящая. Подпись под ней — поддельная. Это не закрывает долг рода Арден, а открывает уголовное дело против короны. Жду вашего объяснения до собрания совета дома, которое состоится завтра в полдень.»

Я перечитала второй раз. Слишком резко. Рейна привыкла к мягким формулировкам, к юридическому шепоту. Если я напишу так, она поймет, что я больше не боюсь.

Это правильно.

Я обмакнула перо, вывела внизу: «Ливея Арден, переводчица двора дома Нор». Поставила точку. Чернила блестели на бумаге, как медовые.

Стук в дверь. Тихий, костяшкой.

— Войди.

Мальк. Он вошел боком, держа в руках книгу дома и плошку с остывшим отваром. Глаза красные, под ними тени — он тоже не спал.

— Госпожа, Каэла велела вам это выпить. И сказала, что если вы не выпьете, она сама войдет и вольет.

Я взяла плошку, понюхала. Лаванда, мята, что-то горькое.

— Что это?

— От нервов. Каэла говорит, что переводчицы, которые не спят третью ночь, начинают видеть буквы на стенах.

Я выпила. Горько, но терпимо. Мальк стоял у двери, не зная, уйти или остаться. Он вырос за эти дни, но все еще не понимал, когда можно сесть без приглашения.