Вельт стоял у окна, не у стола. Без камзола, в темной рубашке с закатанными рукавами. На правом запястье, там, где должна была быть родовая печать, кожа была красной, воспаленной. Цена за каждое непроизнесенное приказание.

— Ты сжигаешь письма, — сказала я.

— Пробую. Выходит плохо. Я не привык просить.

— А что привык?

Он посмотрел на меня, потом на смятый лист. Я подошла к столу, взяла чистый, обмакнула перо.

— Садись. Пиши под мою диктовку.

Он не двинулся.

— Ливея. Я не знаю, как это пишется, когда просишь.

— Сядь.

Он сел. Я обошла стол, встала за его плечом. От него пахло холодной водой, чернилами и чем-то железистым — кровь, своя, подсохшая.

— «Совету дома Нор. Я, Вельт Нор, прошу переводчицу двора Ливею Арден принять участие в завтрашнем заседании с правом голоса. Я обещаю не отдавать приказов, ограничивающих ее свободу. Я обещаю не использовать клятву крови для давления. В случае нарушения клятва списывает с меня руну до кости».

Я замолчала. Ждала.

Он писал медленно, не поднимая пера. Я видела, как напряглись сухожилия на его запястье. На коже проступила тонкая красная линия, пошла от печати к локтю. Он замер.

— Можешь остановиться, — сказала я тихо. — Я не приказываю. Я прошу.

Он дописал. Поставил подпись. Отложил перо. Линия на запястье замерла, перестала расти, но не пропала.

— Теперь ты, — сказал он.

Я взяла перо, написала на том же листе, ниже: «Принято. Ливея Арден, переводчица двора. Прошу совет принять мою опись документов дома и книги хозяйственных записей как доказательство по делу о поддельной подписи от десятого числа. Прошу вызвать свидетелей: Каэлу, экономку дома, Малька, ученика при библиотеке, Бранна, замкового лекаря».

Я положила перо. Свеча на столе оплыла, воск стек на медный подсвечник. Вельт смотрел на лист, на наши подписи рядом.

— Завтра совет, — сказала я. — Я приду. Но ночью я буду в своей комнате, а ты — в своей. Это не обсуждается.

Он кивнул. Медленно, один раз.

— Я провожу тебя до двери, — сказал он. — Не потому что не доверяю. Потому что хочу.

Я не ответила. Встала, взяла саквояж, пошла к двери. Он шел за мной, на полшага позади. Его тень падала на мою, длиннее и темнее. У двери в мою комнату он остановился.

— Ливея.

— Что?

Он не сказал ничего. Просто поднял руку, коснулся кончиками пальцев моего локтя, там, где рукав рубашки спустился. Прикосновение было сухим и теплым. Он убрал руку, отступил на шаг.

Я вошла, закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Слышала, как он стоит по ту сторону, дышит. Потом шаги, тихие, удаляющиеся.

Я сползла по двери на пол. Руна на запястье горела, но не больно. Ровно. Как печка в доме, где ждут.