Мальк кивнул и унес конверт, и я увидела, как Вельт смотрит ему вслед, и поняла, что он считает шаги мальчика по лестнице, и это была не власть, а тревога.
Утром, сказал он. Утром, ответила я. И я впервые сама закрыла дверь своей комнаты, и он не остался в коридоре, а я не оставила щель, потому что мне впервые не нужно было проверять, что он еще стоит по ту сторону. Я знала, что он уйдет, потому что он сам захочет, чтобы я утром вышла к нему сама.
Он кивнул. Мне показалось, что у него дрогнули пальцы, когда он отдал мне лист, и я подумала, что это первая вещь, которую он мне отдал по своей воле за всю эту неделю.
На обратном пути к двери моей комнаты я почувствовала, как он коснулся пальцами моего локтя, и убрал руку. Я остановилась. Мне было нечего сказать ему, потому что я еще не знала, во что записывать эту цену. В реестр под пунктом о северной галерее или под пунктом о том, что я не верю первому хорошему поступку. Я выбрала второе. Первое я оставлю на утро.
Последний пункт я подчеркнула дважды.
Глава 10 Записка под печатью
В кабинете пахло остывшим воском и мокрой шерстью от плаща, который я бросила на спинку стула. Северная галерея осталась закрытой, Теон не пришел, а в тетради под пунктом о дворовой руне я успела вывести только первую букву, когда дверь скрипнула без стука.
Лина вошла тихо, поставила на стол медный поднос с тремя ключами, связкой писем и плошкой горячего отвара. Руки у нее дрожали, но голос звучал ровно, чуть хрипловато, как у человека, который долго молчал, а потом решил говорить сразу обо всем.
— Реестр вскрыли, — сказала она. — Два конверта из посольского ящика, оба без номера. Один пахнет лавандой, другой — кровью.
Я развернула связку. Сургуч на первом конверте был мягкий, рыжий, с оттиском чужого родового знака, который я видела в реестре дома Нор только однажды — на конверте, помеченном кроной три года назад. Второй конверт был запечатан черным воском, и под ним темнела жирная полоса, будто кто-то держал печать мокрой рукой.
— Кто принес? — спросила я.
— Верховой из посольской конюшни, — Лина сглотнула. — Я не пустила его дальше порога. Вельт в кабинете, с ним Мальк и писец.
Я разломила первый конверт ножом для бумаг. Внутри лежала записка на хорошем пергаменте, ровным уставным почерком, каким пишут только в канцелярии короны. Три строки: «Переводчица обязана явиться в посольскую ложу до вечерни. С собой — слепок печати, снятый в замке. Печать короны гарантирует сохранность места в реестре двора».
Записка не была приказом. Она была вежливой, как удавка из бархата.