— Снимите рукав, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Я должна видеть, на сколько полоса ушла, прежде чем мы начнем.

Он стянул ткань с запястья. Полоса шла до середины предплечья, тонкая, красная, как ожог. Я заставила себя не отвести взгляда, потому что мне нужно было видеть цену его слов. Я подсчитала длину в своем реестре. Три четверти ладони. Это была не первая полоса за день.

— Каэла, — сказала я, не оборачиваясь, — принесите лист и перо. Лорд Нор будет писать под мою диктовку.

Каэла принесла. Мальк вошел с чернильницей и промокашкой и сел на пол у двери, не на лавку, потому что лавка была для старших. Я смотрела на него и думала, что в этом доме слишком много правил, которые я еще не выучила.

— Лорд Нор, — сказала я, — пишите. Я, Вельт Нор, обещаю не отдавать приказов, ограничивающих свободу Ливеи Арден, и не использовать клятву крови для давления на жену. Подпись.

Он взял перо. Я видела, как он сжал пальцы, прежде чем коснуться пера. Полоса под рукавом дернулась, и на коже у него проступила тонкая красная линия, которая поползла к локтю, пока он выводил первую букву. Я не отвела взгляда, потому что это была цена, которую я привыкла считать.

— Ниже, — сказала я, — приписано как переводчица двора Ливея Арден, прошу вызвать свидетелей Каэлу, Малька и Целителя Бранна.

Он дописал. Я посмотрела на лист. Почерк у него был мелкий и четкий, но под моими словами внизу я увидела, что буквы поплыли вправо. Я не стала это записывать в реестр. У каждого документа есть предел того, сколько чужих слабостей он может вынести.

Каэла расписалась. Мальк подписался, и я увидела, как у него покраснели уши. Это было к лучшему. В этом доме мне нужны были свидетели, которые краснеют, а не те, кто привык.

— Бранна позову утром, — сказала я. — Он проверит, что полоса сойдет.

Вельт Нор посмотрел на меня.

— Вы будете проверять?

— Буду, — ответила я. — У меня реестр, а у вас клятва. Мы оба при деле.

В коридоре у двери моей комнаты я остановилась, потому что за поворотом, где каменная ниша прячет окно, стоял Мальк. Он держал в руках запечатанный конверт с чужой печатью и так сцепил пальцы, что они побелели.

Госпожа переводчица, шепнул он. Тут принесли. Сказали, для вас лично, от короны. Не от посла. Печать незнакомая.

Я взяла конверт, и пальцы у меня заледенели раньше, чем я поняла почему. Сургуч был меловой, трескался мелкой паутиной, и я знала этот хруст по записи за десятое число. Внизу стояла размашистая подпись без титула, и по круглой букве е в слове «дом» я опознала руку Совницы Рейны. Мне предлагали поездку в столицу. Не приказ, не вызов, а именно приглашение с мягким словом «племянница» и обещанием, что пенсия за воспитание будет платиться исправно, если я подпишу приложенный лист о том, что претензий к короне не имею.