Прямо здесь, на пороге моей собственной двери, передо мной лежала цена моего молчания, посчитанная в деньгах, которые мне никто не платил.

Я подняла глаза и увидела Вельта. Он стоял в конце коридора, и я не слышала его шагов. Он тоже видел конверт, и я не знала, что он успел прочитать по моему лицу.

Подожди, сказала я Мальку, и это прозвучало тихо, но он не двинулся с места, как будто мое слово вдруг стало весомее печати.

Вельт подошел. Я не успела спрятать конверт, и это было правильно, потому что прятать от него после всего, что он сегодня подписал, было бы подлостью.

Это от Рейны, сказала я. Она платит мне за то, чтобы я забыла про пункт о смерти и про подделку в книге. Поездка, пенсия, подпись о том, что претензий нет. Три строчки, а внизу круглая е. Мне показали цену, лорд Нор. Цену моего имени, и она ровно такая, чтобы я согласилась из гордости.

Он молчал. Я видела, как под тканью его рукава медленно проступила красная полоса и поползла вверх, и знала, что это за каждый невысказанный приказ, который он давит в себе. Он не имел права приказать мне ни принять, ни отвергнуть письмо, и я впервые по-настоящему поняла, чего ему стоит эта клятва. У него на руке горела цена его молчания, и она была видимой.

Вы можете приказать мне не отвечать сегодня, сказала я, и сама удивилась, как ровно это прозвучало. Можете приказать мне не ехать. Можете даже не пустить меня в архив. Но если вы это сделаете, я завтра напишу Рейне, что вы не выполнили обещание, и я не знаю, что она сделает с этой бумагой. А я хочу, чтобы она осталась у меня.

Он смотрел на меня, и я впервые заметила, что его глаза не холодные, а просто усталые. Лорд, сказал он наконец, и слово прозвучало не как титул, а как признание. Я не приказываю. Я прошу пропустить одно утро без ответа. Сегодня я не могу защитить вас от всех людей с печатями, а вы сегодня нужны мне дома.

Мне было нечего возразить, потому что он не просил меня молчать, он просил меня выбрать момент самой, и это было труднее любого приказа. Я сложила письмо пополам, спрятала под подкладку тетради рядом со слепком первой печати, и почувствовала, как ткань тетради отяжелела на два чужих желания сразу. Потом я достала из кармана клочок бумаги и огрызок карандаша, который ношу с собой со дня свадьбы, и написала на нем всего четыре слова. Ответ будет. Подпись. Дата. Я положила записку поверх конверта.

Мальк, сказала я. Отнесешь это вниз, на кухонный стол. Пусть стоит там, где любой посол его увидит. Завтра утром я отвечу лично, при свидетелях, и ответ будет зафиксирован в реестре дома. Печать кладовой не трогай. Если кто спросит, ты ничего не знаешь, кроме того, что переводчица получила бумагу и оставила ее на столе.