Она села напротив, сложила руки на столе, как кладут показания. Мальк посмотрел на нее с тем осторожным уважением, с каким смотрят на старшую, когда не знают, ругать ее или жалеть. Я налила ей в чистую чашку остатки вчерашнего настоя и подвинула.

— Если ключ брал Вельт, — сказала я медленно, — то слепок мог снять только человек, который в это время был рядом с замком. Слепок не делают без тигля и сургуча. Это не карманная работа.

— Значит, в доме был кто-то со стороны, — ответила Каэла. — У кого был свой сургуч и свой интерес.

Мы переглянулись. Она не назвала Дарко. Я не назвала тоже. Но чашка в ее руке чуть дрогнула, и этого хватило.

За стеной послышались шаги — тяжелые, размеренные, без спешки. Каэла выпрямилась, и я увидела, как она нашарила рукой связку ключей у пояса, будто это было оружие. Шаги остановились у двери. Раздался стук — не костяшкой, а костяным набалдашником трости.

— Открыто, — сказала я.

Вельт вошел. Без трости — она ему не требовалась, набалдашник был снят с нее и висел на запястье как короткий железный браслет. На нем была та же серая куртка, что и вчера, но волосы убраны назад, и я впервые увидела, как холодно у него лицо без этой маленькой небрежности.

Он остановился у двери, не проходя к столу. Посмотрел на Каэлу, потом на меня, потом на Малька, который вжал голову в плечи, но не отвернулся.

— Я пришел сказать, — начал он, и я подняла руку.

Он замолчал. Не дернулся, не побледнел. Просто перестал говорить, как перестает литься вода, если перекрыть кран. Я выждала три удара сердца, потом опустила ладонь.

— Сядь, — сказала я. — Сначала сядь, потом говори. В этом доме я не слушаю стоя.

Он сел. Каэла переставила свою чашку к краю стола, освобождая ему место. Мальк подвинул тетрадь, чтобы капля чернил не упала на скатерть.

— Говори, — разрешила я.

— Я отдавал ключ от твоей комнаты, — сказал он. — Не тебе. Я отдавал его Дарко. На полчаса. Под предлогом, что он хочет проверить, не сыреет ли замок. Мне не пришло в голово спрашивать. Теперь пришло.

Я смотрела на него. Он не отвел глаз. В камине треснуло полено, и сноп искр осветил его скулу, на которой дернулась жилка.

— Зачем Дарко знать, сыреет ли мой замок? — спросила я.

— Он сказал, что у него есть инструмент, который не подпускает влагу. Я не подумал, что у посла может быть тигель для сургуча в кармане посольского плаща.

Мне стало холодно в груди, но не от страха — от ясности.

— Значит, ты дал ему ключ. Он сделал слепок. Ты вернул ключ Каэле. Через месяц этот слепок оказался у писца, который снял копию с моей первой печати. Так?