— Красота. Тут, наверное, даже кофе пьёт себя сам.

— Ага, — шепнула я. — И сам же подписывает акт выполненных работ. И отчитывается перед налоговой.

Она фыркнула, но виду не подала.

На проходной всё шло прилично: рамка, паспорт, кивок, взгляд охранника, который, кажется, вообще не моргает из принципа. У него на лице было написано: «Я видел такое, что тебе и не снилось, и мне за это не доплачивают».

Людмила Сергеевна держалась спокойно, отвечала коротко, не суетилась. Её не хотелось жалеть. Её хотелось ставить во главе отдела. Я бы пошла за ней в разведку. И за хлебом — тоже.

Меня заметили ближе к концу, чисто для галочки.

— Вы с ней? — спросил охранник, скользнув взглядом по моей папке. Взгляд был такой, будто я могу оказаться бомбой замедленного действия.

Людмила Сергеевна ответила за меня, даже не повернувшись:

— Да. Со мной.

И всё. Я сразу стала чем-то вроде ручной клади. Отлично. Чем меньше на меня смотрят, тем безопаснее мне жить. Ручная кладь не вызывает подозрений. Ручная кладь просто стоит в углу.

— Ждите в холле, — махнул охранник.

Я прошла к дивану у окна и села. Диван выглядел так, будто стоит больше, чем мой месячный спокой. На таких не разваливаются. На таких сидят, как будто тебя сейчас будут фотографировать для отчёта о корпоративной культуре. Спина прямая, ноги вместе, улыбка вежливая.

Я достала телефон, открыла почту, ещё раз проверила письмо СБ. Всё на месте. Всё как надо. Даже придраться не к чему.

И, конечно, именно в эту минуту в холле началась классика.

Никакой драмы. Просто офисное болото: система не видит заявку, ресепшен разводит руками, охрана говорит подождите, HR занят. Всё как мы любим. Идеальный механизм, который иногда заедает на ровном месте.

Девушка за стойкой уткнулась в монитор и делала вид, что это не она потеряла заявку, а заявка потеряла её. Охранник рядом держал выражение лица человека, который отвечает только за то, чтобы дверь открывалась и закрывалась. Остальное — не его зона ответственности. Мужчина в костюме неподалёку нервно трогал часы. Не смотрел на них. Трогал. Как будто хотел убедиться, что время ещё живое и не сбежало в обеденный перерыв без него.

Я сначала честно пыталась быть невидимой. Очень старалась. Смотрела в телефон, делала вид, что читаю что-то важное. Но краем глаза видела, как ситуация зависает всё глубже.

Потом увидела папку Людмилы Сергеевны на стойке. Её положили и забыли — потому что система решила обидеться на жизнь. Папка лежала сиротливо, никому не нужная, как прошлогодний календарь.

И тут у меня внутри щёлкнуло: если сейчас всё зависнет, нас отправят ждать. А ждать здесь — это как платить штраф за чужую ошибку. И штраф потом почему-то всегда прилетает тебе. И никого не волнует, что ты не виноват.