Я тут же уставилась в телефон, будто там можно спрятаться. Будто экран смартфона — это щит от таких взглядов.

Людмила Сергеевна любит говорить, что на таких мужчин надо смотреть как на погоду. Сегодня шторм, завтра прояснит. Смешно. Погода хотя бы не запоминает лица и не ставит галочки в голове. А этот запомнит. И поставит.

Минут через десять Людмилу Сергеевну вывели из коридора. Она шла уверенно, папка под мышкой, взгляд довольный. Прямо как человек, который только что подписал мирный договор на выгодных условиях.

— Ну? — спросила я.

— Всё нормально, — сказала она. — Приняли. Временный проход дали. Завтра оригиналы.

— Поздравляю, ты официально безопасна, — пробормотала я. — Теперь можно спать спокойно.

Людмила Сергеевна засмеялась и тут же наклонилась ко мне, как заговорщица:

— Ты его видела?

— Видела.

— Красивый.

— Опасный, — ответила я автоматически.

— Марта, — Людмила Сергеевна улыбнулась так, будто ей нравится меня провоцировать. — Он на тебя даже не посмотрел.

— Посмотрел, — сказала я тихо.

— И что?

— Ничего, — выдохнула я и сама почувствовала, как слово звучит неправдоподобно.

Потому что когда человеку всё равно — он проходит мимо, и всё. А Вяземский выглядел так, будто в его голове ничего не бывает просто так. У него даже дыхание, наверное, подчинено графику.

Мы пошли к лифтам.

У лифтов было зеркально и тихо. Эти зеркала всегда показывают тебе лицо так честно, будто у них контракт с совестью. Я посмотрела на себя: нормально. Спокойно. Только в глазах что-то мелькает.

Людмила Сергеевна нажала кнопку вниз.

— Домой, — сказала она.

И сразу же её окликнули:

— Людмила Сергеевна! Одну подпись, пожалуйста!

— Сейчас, — она обернулась ко мне. — Марта, стой у лифта. Я на минуту.

— Конечно, — сказала я. — Я тут умею стоять. Это мой скрытый талант. Могу стоять часами. Кактусы отдыхают.

Она ушла, и её минута, как и все офисные минуты, расползлась во времени. Я осталась одна. Нажала кнопку ещё раз — чисто из вредности — и уставилась на двери лифта, как на выход в нормальную жизнь.

Двери открылись.

Я шагнула внутрь.

И вместе со мной внутрь шагнул кто-то ещё.

Ровно, уверенно, без суеты. С таким спокойным звуком шагов, что у меня сразу появилось желание стать ещё тише, чем я умею.

Я подняла глаза.

Вяземский.

Двери закрылись.

Мы остались вдвоём в этой стеклянной коробке, где даже воздух, кажется, находится на испытательном сроке. И этот срок он, похоже, не проходит.

У меня сердце провалилось вниз быстрее лифта и там застряло. Где-то на уровне пятого этажа.

Я смотрела на панель с кнопками так, будто собиралась сдавать по ней зачёт. Единица, двойка, тройка — я знаю это лучше, чем таблицу умножения. Он стоял рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы мне хотелось выйти сквозь зеркало. Прямо в стену, как в фильмах ужасов.