— Зачем? — спросил он.

Вот тут в голосе уже было то самое: раздражение на ровной полке. Как будто в его мире никто не делает лишних движений без разрешения.

— Потому что письмо было под носом, — сказала я. — А время у вас, судя по лицам, стоит дорого. Не хотела, чтобы оно умирало при свидетелях.

Он посмотрел на меня так, будто пытался понять: я из тех, кто сейчас начнёт кокетничать, или из тех, кто просто… такой.

— Вы здесь работаете? — спросил он.

Опасный вопрос. Не потому что я боюсь. Потому что любое его “вы” звучит как проверка.

— Нет, — ответила я. — Я сопровождаю человека на оформление. Жду в холле. Должна была молчать и украшать ваш диван.

— Не получилось, — сухо сказал он.

— Диван не выдержал, — пожала я плечом. — Он дорогой. Ему тяжело смотреть, как люди делают вид, что ничего нельзя сделать.

Вяземский резко перевёл взгляд на двери лифта, снова нажал кнопку “открыть”. Ноль. Упрямое, наглое “ноль”.

Его это бесило. Очень. И он бесился красиво: не роняя себя, а сжимая раздражение внутрь так, что оно становилось почти физическим.

— Здесь не должно зависать, — сказал он.

Я посмотрела на аварийный свет.

— Вижу. Всё идёт по плану.

Он повернулся ко мне медленно, как будто выбирал: поставить меня на место или продолжить разговор, который ему, очевидно, не нравится — но почему-то затягивает.

— Вы всегда так разговариваете? — спросил он.

— С лифтами — нет, — сказала я. — Они обычно не отвечают.

У него дёрнулся уголок губ. Микро. И тут же пропал, как будто эмоции у него проходят согласование.

— Вы дерзите, — сказал он.

— Я констатирую, — поправила я. — Дерзить — это когда без фактов. А тут факты висят вместе с нами.

Вяземский снова нажал интерком.

— Сколько времени? — спросил он в динамик.

— Мы… уже… техник…

— Три минуты, — сказал он.

На том конце повисла пауза, в которой слышно было, как кто-то переоценивает свою жизнь.

— Поняли, — наконец пробормотали.

Вяземский убрал руку и посмотрел на меня так, будто внезапно вспомнил, что в лифте есть лишний элемент.

— Вы вмешались в процесс, который не ваш, — сказал он. — Это риск.

— В вашем холле риск — это ждать, — ответила я. — Там человек с папкой уже начал стареть.

Он чуть наклонил голову.

— Вы считаете моих сотрудников некомпетентными?

— Я считаю, что у них очень сильный талант: стоять и выглядеть занятыми, — сказала я. — И вы этот талант отлично финансируете.

Вот тут он на секунду действительно… офигел. Не показательно — просто на долю мгновения в глазах мелькнуло удивление. Как будто мир сделал шаг в сторону от привычного сценария.

— Вы понимаете, с кем разговариваете? — спросил он тихо.