— Что?

— Год.

Он кивнул. Остановился. Повернулся ко мне.

Ветер трепал его волосы, и он не пытался их пригладить. Просто стоял и смотрел.

— Я больше не сомневаюсь, Марта.

— В чём?

— В тебе.

Я хотела пошутить. Сказать что-то вроде «поздно спохватился» или «а раньше нельзя было?». Но слова застряли где-то в горле. Потому что он смотрел так, что все шутки уходили на второй план.

— Громкое заявление.

— Я люблю тебя.

— Ты уже говорил.

Я открыла рот, чтобы снова съязвить, но он вдруг достал из кармана маленькую коробку. Тёмно-синий бархат. Совсем крошечная.

Я закатила глаза.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Вяземский, ты же ненавидишь пафос. Ты мне сам сто раз говорил, что вся эта мишура — для идиотов.

— Я ненавижу неопределённость сильнее.

Он открыл коробку.

Кольцо было простым. Лаконичным. Без этой дурацкой роскоши, от которой у невест глаза вываливаются и руки трясутся. Тонкий ободок, один камень, ничего лишнего. Как он сам — если снять пиджак, маску и эту вечную броню.

— Выходи за меня, — сказал он. — Я не обещаю идеальность. Обещаю честность. И что больше никогда не отпущу тебя из-за своей гордости.

Я смотрела на него. На его серьёзное лицо, на эту чёртову коробку в его руках, на огни города за его спиной. Год назад я бы начала язвить. Спросила бы, не эксперимент ли это, не проверка ли, не очередная его теория, которую он решил проверить на практике. А тогда просто молчала и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Как глинтвейн, только без алкоголя.

— Ты уверен?

— Я выбрал тебя, Марта. Не из удобства. Не из привычки. Не потому, что так сложилось. А потому без тебя — никак.

У меня внутри всё сжалось. Но не от страха. От того, как правильно это звучало. Как будто все слова встали на свои места, и наконец-то можно выдохнуть.

— Ты понимаешь, что со мной сложно?

— Я уже проверил.

— И?

— Мне нравится.

Я рассмеялась. Громко, как давно не смеялась. Так, что прохожие обернулись.

— Ты неисправим.

— Знаю.

— И ты правда мне доверяешь?

Он шагнул ближе. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Я доверяю тебе больше, чем себе год назад.

Это было сильнее любого «люблю». Потому что доверие для него — всегда самое сложное. Деньги, власть, контроль — легко. Доверие — как признать себя уязвимым.

Я протянула руку.

— Тогда да.

Он надел кольцо. Металл на мгновение показался холодным, а потом стал тёплым — от моей кожи, от его пальцев, которые задержались чуть дольше, чем нужно. Будто он боялся, что я передумаю. Будто всё ещё не верил, что я здесь, с ним, и что это всерьёз.

— Я тебя люблю, — сказала я.