Тележки катились одна за другой. Коробки. Белые розы. Много. Слишком много, чтобы кто-то мог притвориться, что это случайность.

Телефоны вокруг поднялись почти одновременно.

— Это Вяземский? — шепнул кто-то где-то сбоку.

— Это она? — ответили шёпотом.

Я почувствовала, как на меня смотрят. С разных сторон. С разными интонациями.

И в этот момент рядом появился он.

Не герой, не спасатель. Просто Вяземский. В костюме. С лицом человека, которому никто не пишет “извините”.

Он встал рядом так, будто так и было задумано. Ладонь легла мне на талию — уверенно, спокойно, без вопроса.

И это было одновременно раздражающе и очень правильно. Потому что толпа сразу перестала приближаться. Не из уважения. Из инстинкта.

— Это много, — сказала я, глядя на коробки.

Голос вышел ровный. Даже красивый. Я почти собой гордилась.

— Ты просила, — тихо ответил он.

Я повернула голову.

— Я просила, чтобы вы выглядели смешно.

Он чуть наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха.

— Ты смеёшься?

Мне пришлось реально сдержать смех. Потому что это был абсурд: мужчина с лицом Вяземского стоит рядом со мной на фоне тысячи одной розы и разговаривает так, будто мы обсуждаем KPI.

Я всё-таки усмехнулась. Коротко. Контролируемо.

— Я держусь, — сказала я. — Не радуйтесь.

Он сжал талию чуть сильнее. Не больно. Так, чтобы я ощутила: он здесь.

— Поздно.

Я посмотрела на розы, потом на него.

— Вы понимаете, что это теперь будет жить отдельно от вас? — спросила я. — Видео, мемы, подписи. Мужчина, который заказал тысячу одну розу.

— Пусть живёт, — ответил он. — Мне нравится, как ты на это смотришь.

— Я смотрю как на диагноз, — сказала я.

— Тогда лечись, — спокойно ответил он. — Улыбкой.

— Я лучше лечусь работой, — отрезала я. — Это быстрее.

Его взгляд скользнул по моим губам на короткий миг. Тот самый, который невозможно доказать, но невозможно не заметить.

— Ты умеешь спорить так, что хочется продолжать, — сказал он тихо.

— Вы просто не привыкли, что вам отвечают, — сказала я.

И в этот момент одна из коробок повернулась так, что на боковой наклейке стало видно строку “контактное лицо”.

И где-то рядом щёлкнул телефон с камерой.

Я заметила. Он — тоже.

Вяземский повернул голову к охраннику и сказал очень тихо, но так, что человек моментально вытянулся:

— Телефоны уберите.

Охрана двинулась — быстро, вежливо, без лишнего шума. Люди сделали вид, что вообще-то они просто проверяют время.

Я поймала его взгляд.

— Вы нервничаете? — спросила я так же тихо.

— Я контролирую, — ответил он.

— У вас всё называется контролем, — сказала я. — Даже когда вам не нравится, что кто-то полез не туда.