Вяземский тоже не давал забыть, что это его шоу.
Кирилл Вяземский:
Подтверждение заказа.
Я ответила ровно, как Людмила Сергеевна, и одновременно мысленно пожелала ему хотя бы один раз в жизни понервничать.
Людмила Сергеевна:
Есть. Доставка 18:40.
Кирилл Вяземский:
Пусть она будет в холле в 18:35.
Я на секунду зависла, а потом набрала:
Людмила Сергеевна:
Зачем?
Ответ пришёл без эмоций, как строка из регламента:
Кирилл Вяземский:
Нужен кадр.
Если её не будет — завтра напишут, что она скрывается.
Это будет работать против неё.
Вот и всё. Не “приходи, потому что я хочу”.
Приходи, потому что иначе тебя разорвут чужие подписи.
Людмила Сергеевна:
Она будет. Но она не любит, когда её ставят в позицию глупой.
Кирилл Вяземский:
Пусть попробует выглядеть умной на фоне тысячи одной розы.
Я уставилась на экран и усмехнулась.
Вот он. Вот этот момент, когда ты понимаешь: ему не просто надо закрыть скандал. Ему нравится.
Нравится видеть меня в ситуации, где я не могу держать всё до миллиметра.
И, что хуже всего, мне тоже нравилось отвечать.
Не как ассистентке. Как Марте, которая умеет кусаться словами.
Я набрала и отправила, чуть-чуть перегнув, но достаточно, чтобы это выглядело суховатым юмором “Людмилы Сергеевны”, а не истерикой:
Людмила Сергеевна:
Если она засмеётся — это не потому что вы победили. Это потому что вы сделали глупость.
Ответ прилетел через секунду.
Кирилл Вяземский:
Отлично.
Меня передёрнуло от того, насколько ему идёт слово “отлично”, когда речь о глупости.
В 18:33 я стояла у входа в холл и делала вид, что мне здесь просто удобно ждать такси.
На самом деле я пришла, потому что “кадр”. Потому что “если не выйдешь — завтра тебя нарисуют как им надо”. Потому что иногда лучший способ не стать жертвой чужого сюжета — прийти и взять сцену себе.
Холл жил своей обычной вечерней жизнью: люди, охрана, ресепшен, стекло, свет. И в эту стерильную картину должен был въехать грузовик с белыми розами.
Я приготовилась к двум вещам.
Первое: я буду выглядеть так, будто я ничего не ожидала.
Второе: я не буду благодарить. Ни глазами, ни голосом, ни телом.
Потому что благодарность — это билет в роль, которая мне не подходит.
Первые тележки появились в 18:39.
Сначала охрана поднялась, как по тревоге. Потом ресепшен замолчал. Потом кто-то сказал вполголоса:
— Это куда?..
Алина шла впереди уверенная, как будто каждый день носит по холлам тысячу одну розу и ни разу не задаётся вопросом, зачем люди так живут.
— Доставка, — заявила она. — Для Марты.
Да. Для Марты. Прямо вслух. На весь холл.
Я закрыла глаза на секунду.
Падать в обморок? Нет. Я себе этого не позволю. Я тут не для сцены “ой”, я тут для сцены “ну и что”.