Он посмотрел на мою щёку — коротко, едва заметно.

— Ты в порядке?

Вот оно.

Не “как выглядит”. Не “как кадр”. Не “как репутация”.

Ты.

Я позволила себе ровно одну секунду тишины, а потом подняла бровь:

— Я стою рядом с вами на фоне тысячи одной розы. Конечно я в порядке.

Он не улыбнулся. Но его взгляд стал чуть теплее. На миллиметр. И этот миллиметр раздражал меня сильнее любых цветов.

— Поехали, — сказал он.

— Куда? — спросила я.

— Туда, где это не снимут, — ответил он.

И прозвучало это не как приказ. Как попытка закрыть меня от чужих камер.

Мне захотелось сказать что-то язвительное.

Я сказала:

— Поздно. Уже сняли.

Утечка случилась через сорок минут.

Я сидела в машине, листала ленту на автомате и делала вид, что меня не трясёт от адреналина.

Первые посты были обычные: видео роз, подписи “новая”, “фаворитка”, “разорился”.

Потом пошли “инсайды”.

Скрин коробки с наклейкой. Размыто, но читаемо ровно настолько, чтобы мозг успел всё собрать.

Контактное лицо: Людмила…

У меня внутри похолодело.

Вяземский рядом тоже смотрел в телефон. Лицо не менялось, но по тому, как он держал экран, я понимала: он уже злится. Не красиво злится — тихо, опасно.

— Это не случайно, — сказала я.

— Конечно, — ответил он.

— Вашей бывшей скучно, — добавила я.

Он повернул голову ко мне.

— Ты боишься?

— Я не боюсь, — сказала я быстро. — Я злюсь.

Он смотрел на меня секунду дольше, чем нужно.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Злость тебе идёт.

И это прозвучало так, будто он говорит не про эмоцию.

Телефон вибрнул снова.

Сторис бывшей.

Я не видела её вживую, но от голоса даже через экран захотелось помыть руки.

— Ну надо же, — говорила она на видео, смеясь слишком красиво. — Тысяча одна роза. Узнаю стиль. Когда Кирилл хочет, чтобы все забыли, что он не святой, он просто заваливает проблемное место цветами.

Кадр сменился. Фото из холла. Мы. Коробки. Его ладонь на моей талии.

— Только вот теперь мне интересно… — продолжала она, голос стал сладким и липким. — Кто такая Людмила Сергеевна? И почему именно она всё оформляет?

Я замерла.

Потому что это была не истерика. Это была охота.

Вяземский рядом сказал коротко:

— Смотри на меня.

Я подняла глаза.

Он смотрел так, будто сейчас отменит мир.

— Я разберусь, — сказал он тихо. — Но ты сейчас без геройства. Поняла?

— Вы так говорите, будто у меня в расписании стоит “геройство в девятнадцать ноль-ноль”, — выдохнула я.

— Ты понимаешь, что она будет искать Людмилу Сергеевну? — жёстко спросил он.

— Понимаю, — сказала я.

В этот момент пришло новое сообщение. Не сторис и не телеграмка.

Обычное, серое, без имени. С неизвестного номера.