— Я не люблю планы, которые не ломаются, Марта, — ответил он, и в отражении я увидела, как напряглась его челюсть.

— Лжёшь, — парировала я безжалостно. — Ты обожаешь свои планы. Ты в них купаешься.

Он на секунду задумался, и тень улыбки скользнула по его губам.

— Хорошо. Признаю. Я не люблю, когда их ломает кто-то другой. Кроме меня.

Я усмехнулась — сухо, беззвучно.

— А я не люблю мужчин, которые уверены, что контролируют каждый чих во вселенной. Это скучно. И… жутко.

— Тогда тебе со мной определённо не повезло.

— Тогда, — заключила я, отворачиваясь к тёмному окну, — нам обоим не повезло.

На подъёме он потянулся к телефону, лежавшему в подстаканнике. Экран вспыхнул, ослепив синевой.

— Навигатор глючит. Обновляю карту.

— Ты вообще уверен, что знаешь дорогу? — в моём голосе прозвучала лёгкая, но настоящая тревога. За окном не было ни души. Ни огней. Только стена тёмных стволов да извилистая лента асфальта, уходящая вверх, в непроглядную тьму.

— Я уверен, что мыдоедем , Марта, — сказал он с той непоколебимой, тихой уверенностью, которая могла и обнадеживать, и бесить одновременно.

И в этот момент — в этот самый миг, когда его слова ещё висели в воздухе, —это случилось.

Из-за поворота, слева, из чащи, вырвалась тень. Большая, тёмная, мелькнувшая в луче фар на долю секунды. Лось. Исполин, с мощными рогами, застывший в столбе света, как прикованный, его огромные, тёмные глаза отражали свет безумным, ослеплённым блеском.

Время замедлилось, расползлось как смола.

—Чёрт! — это было не слово, а хриплый выдох, полный чистой животной ярости и ужаса.

Руки Кирилла взметнулись на руле, совершая молниеносный, отчаянный манёвр — не в сторону животного, аот него, вправо, к обочине, пытаясь проскочить. Шины завизжали в смертельной агонии, сорвавшись в юз. Резина рвала асфальт, и едкий запах гари ворвался в салон. Мир за окном превратился в бешеный карусельный вихрь мелькающих стволов и ослепительных фар.

И тогда — удар.

Не лобовой, не сзади. Боковой, страшный, глухой. Мы зацепили задним крылом за что-то твёрдое, возможно, за валун у обочины, или за пень. Машину дернуло, её задняя часть взметнулась, а затем с чудовищной силой бросило влево. Моё тело, не пристёгнутое по старой, глупой привычке (кто в лесу пристёгивается?), рвануло вперёд, к лобовому стеклу, а затем в сторону, к его креслу.

Я не успела даже вскрикнуть. Только увидела, как его правая рукавзмывает — не к рулю, уже бесполезному, ако мне . Она не легла — онаврезалась мне в грудь, жёстко, почти болезненно, всей силой своей мускулистой, тяжёлой руки, припечатывая меня к спинке кресла. Его ладонь, огромная и горячая, охватила мою ключицу, пальцы впились в плечо, становясь живым, неумолимым ремнём. Всё его тело в этот миг напряглось, как тетива, приняв на себя инерцию моего броска.