Я вымыла посуду, вытерла стол, залила свечу и пошла к себе в сторожку. В сторожке было тепло, печь еще не остыла, и на столе лежал чистый лист, на котором я утром написала план урока. Я взяла перо и дописала внизу, мелко, своим почерком, без хвостатых букв:
«Ужин. Каша, хлеб, чай с молоком. Он пришел в семь. Ушел в девять. Не приказывал. Не требовал. Поцеловал в лоб. Сказал — не знаю, как без приказа. Я сказала — я тоже. Завтра — урок. Дерево без тени. Если он придет и будет сидеть — оставлю на ужин. Если не придет — уйду к себе. Если дети заснут без воя — значит, мы начали. Если нет — значит, еще рано».
Я положила перо и легла. За окном падал снег, и в доме было тихо, и где-то далеко, на дворе, Дора грела чайник, и пахло хлебом, и я впервые за пять лет уснула без страха и без счета овец, и мне ничего не снилось, кроме дерева без тени.