— Спасибо, — сказала я. — За правду.
Он кивнул. Поднял чашку воды, которую Дора поставила между нами вчера, и отпил половину. Потом поставил обратно. Я поняла, что это был его первый глоток из этой чашки, и он сделал его при мне, и это была его цена за вчерашнее молчание.
— Мерку, — сказал он, — снимут после обеда. Карин приведет двух свидетелей. Я подписал, что тебя не заставляют присутствовать. Но если ты придешь сама, круг не сможет сказать, что ты прячешься.
— Я приду, — ответила я. — При детях.
— Мира не захочет.
— Мира захочет. Она дочь прежней хозяйки. Ей нужно видеть, что платье не ее матери. Это не про меня, это про нее.
Марек посмотрел на меня долго. Его глаза были красные, не от вина, а от бессонницы и от того, что он, видимо, плакал ночью, когда думал, что никто не слышит. Я не подала виду. Я взяла его руку через стол и повернула ладонью вверх. Заноза сидела глубоко, под кожей, и я достала ее ногтем, быстро, без предупреждения. Он дернулся, но не отдернул руку.
— Держи, — сказала я и положила занозу на край тарелки.
Он посмотрел на занозу, потом на меня, потом на детей, которые стояли на пороге кухни и смотрели, как я вытаскиваю занозу из пальца их отца. Лучик улыбался. Мира держала его за руку и не улыбалась, но и не хмурилась, и это было больше, чем я ожидала в это утро.
Глава 19 Печать на ладони
Я стояла на крыльце босая, в одной рубашке Лины, перешитой по моему бедру со швом с изнанки мужской обувной иглой, и смотрела, как Дора натягивает на перила мокрую рогожку. На улице сыпало мелким снегом, каждая снежинка ложилась на камень и тут же таяла. Полоса угля, проведенная Мирой вчера по моей щеке, уже стерлась, но я все еще чувствовала на скуле сухое тепло.
— Таис, — сказала Дора, не оборачиваясь. — Карин прислал людей к воротам. Говорят, проверка мерки.
Я кивнула. Утро обещало быть грязным.
В сенях пахло холодным деревом и сырой шерстью. Я натянула свои сапоги, обмотала голени плотной тканью поверх края рубашки, чтобы снег не сыпался внутрь, и взяла со стола свой саквояж. В нем лежала чистая береста, кусок угля и крошечный пузырек с уксусом — на случай, если кто-то из проверяющих вздумает показать мне поддельную подпись. Береста осталась с вечера в кабинете альфы, но я знала, что Марек не спал.
Калитка скрипнула, когда я подошла. За воротами стояли трое. Бронислав Карин в длинном кафтане с меховым воротником, Ирма Вольская в шубе, пахнущей чужим одеколоном и крахмалом, и самка из круга — та самая, что подбросила платок с рыжей шерстью. У самки на пальцах я заметила свежую настойку полыни: она пыталась смыть запах.