— Ты не должна была открывать книгу, — повторил он.
— Я не открывала. Дора мне сама принесла ключ от шкафа час назад. Сказала, что совесть не велит больше молчать. Я пересчитала, потому что она попросила. А теперь скажи мне, кто платил кузнецу из дальней деревни в ноябре, когда подкова стоит втрое дороже. Здесь у тебя дыра, Марек. Через эту дыру круг тебя и ударит.
Он сел рядом, на скамью, и я впервые увидела, как он опускает плечи. Запах полыни стал мягче, и я поняла, что он не приказывает себе молчать, он просто не знает, что сказать.
— Я подвезу соль, — сказал он наконец.
— Я не прошу соль. Я прошу подпись под итогом. Чтобы круг увидел, что ты считаешь вместе со мной, а не через меня. Тогда цифры перестают быть моими и становятся нашими.
Он посмотрел на лист, потом на меня. Потом взял перо из моих пальцев, сам, без просьбы, и подписал итог. Почерк у него был крупный, с длинным хвостом у буквы у, и я впервые увидела, как та же самая буква выглядит живой, а не вырезанной в бересте. Потом он поставил рядом дату — сегодняшнюю — и вернул перо мне.
— Здесь, — сказал он, — шерсть с твоего платка. Я не знал, что Оксана носит чужие вещи в дом. Я при ней прикажу вернуть.
— Сначала совет, — ответила я. — Сначала пусть спросят Оксану при всех. Потом я возьму платок и положу его на стол. Пусть самка из круга ответит, зачем она входила в лечебную и зачем велела служанке положить чужую шерсть на мой крюк. Ты можешь молчать, и тогда совет решит, что я виновата. Ты можешь сказать правду, и тогда совет решит, что виноват круг. Третьего нет.
Он смотрел на лист, потом на меня, и я видела, как у него в глазах бьются две силы: привычка молчать и что-то новое, осторожное, чего я еще не знала в нем. Я забрала лист, свернула, сунула в саквояж, к тетради Лины и второму письму на южной бумаге. В правом кармане у меня остался чистый платок.
— В детскую, — сказала я. — Сядь у печи. Без приказов. Просто сиди.
Он встал, прошел мимо, и на секунду его плечо коснулось моего. Жар прошел через ткань, и я почувствовала, как у меня дернулся висок. Запах полыни остался в комнате, и я поняла, что завтра совет увидит и книгу, и платок.
Глава 16 Ключ у двери. После полуночи
Ключ лег в замок не сразу. Медный, без бирки, тот самый, что я нашла на каминной полке лечебной, теперь не хотел проворачиваться. Я прижала его ладонью, надавила плечом на дверь и почувствовала, как дерево поддается с сухим деревянным стоном. Замок щелкнул.
Я вошла в лечебную при свечах.
На столе уже лежал Лучик. Не на лавке, не на кровати — на самом столе, среди сухих трав и чистых бинтов. Марек положил его на плечо и принес сюда, пока я возилась с замком. Правая штанина была закатана выше колена, под тряпкой, пропитанной чем-то розоватым, виднелась рваная рана. Не глубокая, но длинная, от голени к подколенной ямке, с рваными краями. Мальчик дышал часто и не просыпался.