Я положила тетрадь обратно, придавила склянкой и села на лавку. Если связь есть, то совет закрыл мою школу не за чужой запах, а за чужое тело в моих стенах. И стая это знала. И Марек это знал. И меня позвали сюда не нянчить, а сторожить след, который заметает собственная стая.
На лестнице послышались шаги, осторожные, маленькие. Скрипнула дверь, и в щель заглянула Мира, девять лет, в длинной рубашке, с волосами, перехваченными обрывком тесьмы. В руке у нее был уголек.
— Ты варишь отвар? — спросила она шепотом.
— Варю, — ответила я. — Только не от страха, а от бессонницы. Хочешь помочь?
Она вошла, не глядя на меня, села на пол у печи и начала рисовать на стене углем. Волк с человечьими руками. Я подсела рядом, не дыша ей в затылок. Она провела рукой по силуэту, и тень на стене шевельнулась, как живая. Не как в страшной сказке, как уставшая собака.
Я положила руку ей на спину, легонько, через ткань. Она не дернулась. Впервые за вечер мне стало тепло.
Утром Марек получит от меня не кашу. Он получит вопрос, почему в его кладовой лежит тетрадь женщины, которая собиралась увести детей в школу, которую сожгли по слуху, который кто-то пустил за месяц до ее исчезновения. И я буду ждать, что он ответит. Впервые за долгое время мне было ради чего дожидаться утра.
— Приходи, — ответила я. — Только стой тихо, у меня на плите сон-отвар.
Он ушел. Я слышала, как скрипнула дверь детской наверху, как кто-то тонко всхлипнул и затих. Я не побежала наверх. Это была его дверь и его дети, и пока он не позовет, я не войду. Я подбросила в печь полено, накрыла отвар крышкой и села у окна, дожидаясь утра.
В мешочке на поясе у меня лежали два ключа: один от того, что у меня отняли, другой от того, что мне дали. Утром я встану, сварю кашу, сварю сон-отвар и буду ждать, когда он придет смотреть. А пока в доме тихо, и где-то наверху, за теплой дверью детской, двое волчат дышат часто и тонко. Я их слышу. Я их уже слышу.
Глава 3 Разговор после совета
Ключ от школьной двери я положила на кухонную доску у крынки с водой и сама от него отвернулась. Пальцы пахли железом и чужим домом, чужим снегом, чужой кухней — я работала на чужой кухне и должна была к этому привыкнуть. На доске рядом с моим ключом лежал второй, поменьше, без бирки. Дора гремела чугуном, не оборачиваясь, и я знала, что второй ключ мне не дадут. Сегодня не дадут.
— Садись, — сказала Дора, — не стой над душой.
Я села. В кухне пахло хлебом и дымом, и я впервые за двое суток поняла, что хочу есть. Желудок свело так, что я стиснула зубы. Есть из чужого котла — это тоже долг, который потом припомнят. Не поесть — это слабость, которую тоже припомнят. Я выбрала первое.