Он поднял голову и посмотрел на мое запястье. Я не убрала руку.
— Ты чувствуешь? — спросил он.
— Чувствую.
Он накрыл мою руку своей. Не сжал, не притянул, просто положил ладонь поверх моих пальцев, и его кожа была горячей и шершавой, и я впервые за все время в этом доме поняла, почему Мира не боялась его поля. Оно стояло стеной вокруг нас, и я впервые почувствовала его на себе — не на детях, не на доме, а на мне. Тяжелое, плотное, живое, как чужое дыхание у виска.
— Я не отпущу тебя до утра, — сказал он, и голос у него снова стал низким, приказным, но я не убрала руку. — И ты это знаешь.
— Я не просила отпускать, — сказала я.
Он не поцеловал меня. Он не сделал ничего, что делают мужчины, когда женщина говорит такие слова. Он сидел на полу у моих ног, держал мою руку у своего плеча и молчал. И я сидела на табуретке, смотрела на огонь в печи и чувствовала, как тепло от его руки ползет вверх по моему запястью, к локтю, к плечу, и дальше, туда, где у меня не было ни руны, ни имени, ни обещания.
За стеной Лучик всхлипнул во сне и затих. Мира не шевельнулась. За окном метель стучала в стекла.
Я не убрала руку до рассвета.
Глава 9 Букет на полу
Горькая полынь осела на пальцах, когда я ссыпала последнюю щепоть в жестяную банку. В лечебной пахло лавандой и старым деревом, на столе лежала чистая тряпица для новой повязки Лучику. Я завязала узел на правом конце — не на левом, как вязала прежняя хозяйка, — и тут же почувствовала на себе чужой взгляд.
В дверях стояла самка из круга. Не старшая с родовой булавкой, другая — моложе, с туго стянутым узлом на затылке и юбкой, от которой пахло воском и чужими духами. За ее спиной маячила служанка с корзиной.
— Таис Ровен, — голос у самки был ровный, будто она не впервые произносила мое имя перед людьми. — Круг приказал снять мерку для подвенечного платья. Кандидатка приедет через двенадцать дней. Платье шьют заранее, чтобы к сроку село по фигуре.
Я выпрямилась, не выпуская банку из рук.
— Я не невеста.
— Это не обсуждение. Это обычай.
Служанка шагнула вперед, раскатывая на руке ленту с делениями. Самка смотрела на меня так, будто я была частью мебели, которую привычно переставляют.
— Подними руки, — велела служанка.
Я поставила банку на стол. Медленно, чтобы они видели каждое движение. Потом отступила на шаг, и моя спина коснулась стены с записями прежней хозяйки.
— Нет.
Самка подняла бровь.
— Ты гостья в этом доме, няня. Тебя наняли на две недели. Если хочешь остаться до приезда истинной — сними мерку.
— Если истинная приедет в дом, где ей заранее сшили платье на чужое тело, — ответила я, — она войдет в чужую мерку. Я не ленточка на вашем подоле.