Тишина в лечебной стала густой, как отвар из ивовой коры. Самка переглянулась со служанкой, и я увидела в их глазах одну и ту же мысль: эта не сломается с первого раза, значит, сломается со второго.

— Мы вернемся с альфой.

— Возвращайтесь. Мне все равно нужна повязка для младшего.

Я развернулась к столу и взялась за чистую тряпицу. Слышала, как они переглядываются, как служанка нерешительно складывает ленту обратно в корзину. Шаги затихли в коридоре.

Я подождала, пока стихнет шорох юбок, потом достала из-под тряпицы связку пустырника, которую нашла утром. Прежняя хозяйка вязала узел на левом конце — так учили в наших краях, чтобы отличать успокаивающий сбор от сердечного. Марек вчера принюхался к отвару и сказал вслух: «Жена вязала на левом». Он помнил. Значит, он не врал, что не открывал тетрадь, — он просто помнил наизусть.

Я перевязала связку по-своему и положила на верхнюю полку, рядом с пузырьком «детский пот». Если самки вернутся с альфой, пусть он увидит: я делаю работу, а не собираюсь в невесты.

Дора пришла без подноса. Это было непривычно — она всегда приносила что-нибудь: чай, кашу, бинт. Сегодня в руках у нее была только жестяная коробочка без надписи, какие хранят в кабинетах для мелких бумаг.

— Это от него, — сказала она коротко. — Велел передать сразу, как самки уйдут. От лечебной, которая заперта с зимы. Записи — твои.

Я взяла коробочку. На крышке пальцем было процарапано: «Таис. Не открывать до зимы».

— Он сам не открывал?

— Говорит, нет. Но я-то его знаю. Если б открыл, не отдал бы.

Я повертела коробочку в руках. Записка «Не открывать до зимы» была написана почерком прежней хозяйки, не Марека. Значит, эта бумага лежала здесь с зимы, ждала меня или кого-то вроде меня. Прежняя хозяйка знала, что меня выгонят из школы.

— Дора, — спросила я, не поднимая глаз, — самки вернутся?

— С альфой. Не раньше полудня.

— А Марек где?

— У себя в кабинете. Ударил по столу так, что бумаги по всему полу. Потом сел и смотрел в стену. Я подумала — он за тобой пошлет, а он пошел к самкам сам.

— Сам?

— Впервые за год. Без тебя. Вернулся и отдал мне коробочку. Сказал: «Передай. Если она откроет раньше срока — не моя забота».

Дора помолчала, потом добавила тише:

— Он их боится. Не как альфа — как человек, который не умеет просить, а должен решить. Ты ему не уступишь?

— Нет.

Она кивнула, будто другого ответа и не ждала, и ушла.

Я осталась одна с коробочкой на столе, с повязкой для Лучика и с предчувствием полудня, когда Марек вернется из кабинета и приведет самок с лентой в руках. Я не знала, что в коробочке, и не собиралась открывать раньше срока. Но я знала: прежняя хозяйка заранее выбрала меня как женщину, к которой уведут детей. А это значит, что где-то в доме уже лежит платье, сшитое не на меня, — и мне нужно найти его раньше, чем самки вернутся с альфой.