— У Лины не было родинки на шее в этом месте. У Лины не было этого плеча. Эту мерку снимали с живого человека.

Марек смотрел на лист так, будто там было написано его имя рядом с приговором. Потом очень медленно забрал бумагу из моих пальцев, сложил пополам и спрятал в карман исподней рубашки — туда, где у альф лежат только вещи, которые он не отдаст никому.

— Я не отдам тебя им, — сказал он тихо. — Ни мерку, ни утро, ни зиму.

— А платье?

Он оглянулся на вешалку. Платье висело, покачиваясь от сквозняка, с обрезанным подолом и следами мела.

— Сними его сама, — сказал он. — Повесь в сторожке. Если они спросят — скажешь, няня забрала ткань на тряпки для детей. Это не ложь.

Я не двинулась с места.

— Ты просишь меня врать за тебя кругу самок. Тому кругу, который только что снимал с меня мерку без моего согласия.

— Я прошу тебя спасти детей от ночи у них. Если круг узнает, что платье у нян, они не придут требовать его обратно — побоятся оскорбить детскую одежду. Это старинное правило.

Я смотрела на него и не видела в его глазах приказа. Только тяжелую, неумелую мольбу.

— Тогда снимай сам, — сказала я. — Это твой дом и твой круг. Я в этом доме гостья. Если я сниму платье сама, они решат, что я мету в невесты. Если ты снимешь — решат, что альфа запретил чужой обряд.

Он шагнул к вешалке, снял платье с крюка, прижал к себе на секунду, будто прощаясь, и протянул мне через стол. Я взяла ткань обеими руками. Лен был холодным и пах лавандой, которой прежняя хозяйка перекладывала зимние вещи.

Марек стоял, опустив руки, и ждал, пока я уйду. Я задержалась на пороге.

— В полдень я буду в детской, — сказала я. — Если самки придут с лентой, пусть ищут меня там. Я им отвечу сама.

Он кивнул. Я вышла из кладовой, прижимая к себе чужое платье, и закрыла дверь на ключ. Медный ключ я положила обратно в правый карман. Платье перекинула через руку, чтобы оно не касалось моего тела.

В коридоре пахло утренним хлебом и чужими духами. Самки шли к лечебной, я слышала их шаги и шорох ленты в корзине. Я свернула к боковой лестнице, ведущей в детскую. Платье надо спрятать до полудня.

Мне нужно добраться до детской раньше самок. Я поднимаюсь по боковой лестнице, прижимая к себе чужое платье обеими руками, и чувствую сквозь лен, как чужие духи из круга самок смешиваются с лавандой прежней хозяйки. Запах лезет в горло. Если самка учует на мне эти духи рядом с льняным подолом, она поймет, что платье у няни, и потребует его обратно как родовую вещь. Я останавливаюсь на середине лестницы, кладу платье на перила и вытаскиваю из кармана чистую тряпицу из саквояжа. Заворачиваю лен в тряпицу, перевязываю узлом, чтобы ткань не дышала. Теперь от меня пахнет только мной и потом от лестницы. Я возвращаю сверток к себе и поднимаюсь дальше.