— Кто эта «та, которая займет»?

Мира молчит долго. Потом шепчет:

— Ирма. Она приезжает через двенадцать дней. Папа подписал приглашение на свадебный сговор. Он думает, что не подписал. Но бумага у нее уже есть. Она показывала Доре.

У меня холодеет в груди. Двенадцать дней. У нас — двенадцать дней до того, как в детскую войдет другая женщина с подписанным приглашением и запахом круга на запястьях.

Я встаю, подхожу к окну. За стеклом — двор, снег, следы Марека от крыльца до кабинета. Он идет к самкам один. Без меня.

Мира подходит сзади, кладет мне в ладонь кусок угля.

— Нарисуй меня, — просит она. — Не тень. Меня. Я хочу увидеть, как ты меня видишь.

Я беру уголь. На стене, рядом с рисунком Лучика, рисую Миру: девочку с красными глазами, с узлом на затылке, с маленькими руками, которые держат чужую правду. Силуэт оживает мягко, без воя, и Мира впервые за две ночи улыбается.

В коридоре слышны шаги. Тяжелые, низкие. Марек вернулся. Самки идут за ним. Лента в корзине шуршит, как сухая кожа.

Я поворачиваюсь к двери. Если они войдут сюда — увидят платье в сундуке. Если не войдут — увидят меня с детьми и с углем в руках, и решат, что няня занята.

Я говорю Мире:

— Иди к Лучику. Не плачь.

Она садится рядом с братом. Я иду к двери и открываю ее сама, прежде чем самка успевает постучать.

За дверью стояла та самая самка с лентой в корзине. Вторая, постарше, держала под передником что-то тяжелое — Мира не соврала про родовую булавку. Обе были в платьях одного покроя, отороченных мехом, как у чашницы на рынке в ярмарочный день.

— Няня, — сказала старшая. — Альфа велел принести мерку.

— Я не альфа, — ответила я, не отступая с порога. — И вы не ко мне.

Младшая приподняла ленту, показала кончик с вышитой волчьей мордой.

— Мерка для родового платья. Снимаем сейчас. Завтра утром ткань уже у портнихи.

Я посмотрела на ленту. Вышивка была свежей, нитки еще блестели. Это не ткань для гипотетической невесты, это готовое обвинение, которое хотят надеть на меня чужими руками.

— С кого мерка? — спросила я.

Старшая прищурилась.

— С тебя, няня. С той, кто войдет в детскую после тебя.

— Я никуда не ухожу. И платье не на меня.

Младшая дернулась, лента сползла обратно в корзину. Старшая не шевельнулась. У нее на груди, под передником, что-то звякнуло — родовая булавка. Я знала этот звук: в нашей школе воспитанницы носили такие же на выпускных платьях.

— Мерку снимем, — повторила она. — Встань прямо, няня. Руки по швам.

— Нет.

Она моргнула. Младшая отступила на шаг.

— Нет? — переспросила старшая.

— Нет. Мерку с меня не снимают. Я не невеста, я временная работница. Платье шьют не на меня, вы сами сказали. Значит, мерка вам не нужна. А если нужна той, которая приедет через двенадцать дней — снимайте с нее. Без меня.