Я вышла, прикрыла дверь и пошла вниз, на кухню, поставить чайник. В печке догорали угли, и жестянка из-под мази, куда я ссыпала пепел от платка с рыжей шерстью, стояла на полке у окна. Я подвинула ее ближе к стене, чтобы не мешала, и накрыла чистым полотенцем. Пепел пах полынью, и я подумала, что где-то в этой усадьбе есть женщина, которая приносит с собой полынь, мед и чужую волчью шерсть, и эта женщина думает, что дети никому не расскажут. Дети рассказали. Дети всегда рассказывают, если кто-то слушает. Я слушаю. Мне за это платят пять монет в месяц, и я отработаю каждую, прежде чем уйду.
Хлеб на столе еще дымился. Я отломила горбушку, чтобы занять руки. Если Лучик опять не слышит поле отца вторую ночь, я уведу его в лечебную и закрою дверь на ключ. Это моя работа, это то, за что мне платят пять монет в месяц.
— Лечебная для детей, — ответил он глухо. — Она заперла ее, когда уходила. Я не открывал. Я не знал, что там.
Я повернула ключ и толкнула дверь. За дверью была маленькая комната с детской кроватью, застеленной серым одеялом, и полкой, на которой стояли три банки с подписями «Лучик», «Мира», «На двоих». На стене висел рисунок углем: две тени, большая и маленькая, держатся за руки. Тень большая была без лица. Лина не нарисовала ему лицо на прощание.
Глава 11 Разговор у лестницы
Я несла в кухню кружку с трещиной, когда услышала шаги на крыльце. Они были не его. Слишком легкие, слишком частые, с коротким шорохом юбки по мокрому снегу.
Ирма Вольская не стала ждать приглашения. Две самки круга шли за ней как тень, держа на отлете руки в белых варежках. На пороге она остановилась, будто хозяин кладовки, а не гость, и окинула взглядом мои руки, мою куртку, мой саквояж у двери. Я поставила кружку на стол и вытерла ладонь о фартук.
Та, которую прислали, пахла медом и полынью, и запах был такой плотный, что у меня защипало в носу. Я уже знала этот запах. Он сидел на воротнике Марека, когда он вернулся с обхода.
В кухню вошел Марек. Он посмотрел сначала на меня, потом на Ирму, и его скулы дрогнули, как от холода. Защитное поле не встало. Я это почувствовала сразу, как пустоту в грудине, когда воздух слишком легкий.
Дора поставила на стол три чашки и тут же убрала две, оставив только для хозяев. Я это тоже отметила. Когда экономка считает, сколько чашек ставить на гостей круга, значит, она знает больше, чем говорит.
Ирма не села. Она положила на край стола записку, запечатанную сургучом с оттиском волчьего клыка, перевитого буквой С. Круг, не совет. Я узнала печать, потому что такая же лежала в саквояже Лины.