— Он не справится? — спросила она с детской прямотой.

— Он справится с волками и с морозом. С самками из круга — нет. Он их боится, хотя не показывает. А мне не страшно, потому что мне нечего терять кроме вас. Запомни это.

Она кивнула. Я встала, подошла к Лучику, присела, погладила его по макушке, убрала прилипшую щепку.

— Волк теперь целый, — сказала я. — Давай спать.

Он зевнул, показав два выпавших молочных зуба, и полез на кровать к сестре. Мира подвинулась, обняла его, и через минуту оба уже сопели. Я вышла, притворив дверь, и постояла в коридоре, пока дыхание не выровнялось.

В кабинете Марека горела свеча. Я постучала костяшками, вошла без приглашения. Он сидел за столом над чистым листом, перо лежало рядом нетронутое. Рисунок Миры я положила на стол перед ним, поверх листа. Он посмотрел на круги и стрелку, на подпись дочери, и лицо у него пошло пятнами, как при лихорадке.

— Это что? — спросил он хрипло.

— Мира прятала в игрушке брата, — ответила я. — Самка из круга приходила к твоей жене, когда ты был на охоте. Угрожала забрать Лучика в приют. Лина отвела детей к соседке и ушла в лес. Мира видела из окна.

Он молчал. Свеча потрескивала. Я ждала.

— Мира мне не сказала, — произнес он наконец.

— Мира не сказала, потому что ты спрашивал про записку, а не про самку. Ты ищешь, кто виноват, и находишь жену. Она нашла, кто виноват, и спрятала доказательство в тряпичного волка. Дети видят больше, чем мы думаем, Марек. И молчат они не потому что не доверяют, а потому что боятся, что взрослые сделают только хуже.

Он убрал руки со стола, будто обжегся. Я подождала, пока он посмотрит мне в глаза, а не в рисунок.

— Совет пришлет за самкой подбросившей платок, — сказала я. — Карин обещал. Но самка, которая приходила к Лине, может быть другая. Может быть та же. Я не знаю. Завтра я попрошу Миру описать ее. Если это та же самка, у нас есть свидетель ребенок. Если другая у нас есть причина не отдавать детей в приют совета до конца разбирательства. Ты готов объявить это стае?

Он кивнул, не сразу, а как человек, которому нужно время, чтобы слова дошли до ног. Я взяла рисунок со стола, свернула трубкой, спрятала в карман рядом с ключом от школы. Свиток был теплый от его свечи, пах сургучом и дымом.

— Мира нарисовала это углем из твоего камина, — сказала я уже в дверях. — Она приходила сюда ночью, пока ты спал. Не запирай кабинет, когда дети не спят. Лучше запирай, когда уходишь. Понял?

— Понял, — ответил он, и голос у него был как у человека, которому только что объяснили, что его собственный дом ему не принадлежит.