— Ты не спал, — сказала я.

— Немного, — ответил он. — Лучик стянул с меня одеяло в три ночи и завернулся в него, как в гнездо. Я укрыл его обратно.

— Рана?

— Сухая. Он не вставал на ногу до рассвета. Дора сказала, что ты запретила ему вставать до полудня.

— Я сказала, что ему нельзя, — ответила я. — Запретила ему ты.

Он опустил ложку. Его пальцы пахли железом и деревом от перил, которые он, видимо, чинил ночью, пока я спала. Я заметила свежую занозу у него на указательном пальце и подумала, что надо будет вытащить ее после каши, но не сейчас. Сейчас был разговор, и от него зависело, на каких условиях мы встретим сегодняшний день.

— Скажи мне про платье, — попросила я. — Всю правду. Потому что я устала узнавать правду по запаху чужих духов на перилах.

Марек отложил ложку. Посмотрел на меня так, как будто я попросила его снять не ремень, а кожу.

— Платье, — сказал он, — заказали в ноябре. По мерке шкафа, как говорит Ирма. Я подписал расход на ткань в октябре, думая, что это подарок Мире к зиме. Когда ткань привезли, я увидел, что она слишком тонкая для детского и слишком тяжелая для куклы. Я спросил Дору. Дора сказала, что мерку снимала самка из круга. Я спросил самку. Самка сказала, что мерка для женщины, которая войдет в дом через две недели. Я не знал, кто эта женщина.

— А сейчас знаешь?

— Сейчас знаю. Ирма.

Я молчала. Каша стыла. Дора в углу перебирала крупу и не поднимала глаз, но я видела, как ее руки замерли над миской, когда он произнес имя.

— Ты знал, что она хочет войти в дом, — сказала я. — Ты знал с лета. Ты просто не знал, что для нее уже шьют платье.

— Да, — ответил он. — Я знал, что круг готовит кандидатку. Я не знал, что они торопятся.

— А Ирма?

— Ирма приехала вчера без приглашения. С Кариным. С самкой из круга. С платьем в сундуке. Я не мог их выгнать, потому что они привезли печать совета. Если бы я выгнал людей с советской печатью, совет имел бы право лишить меня опеки над детьми на три месяца. Три месяца дети были бы в круге, а не у меня.

Я поняла. Это была не забота, а клетка. Клетка, которую он сам себе выстроил, подписывая расходы на ткань, не зная, что под тканью уже лежит его отречение от права решать, кто будет рядом с его детьми.

— Зачем ты подписал расход? — спросила я.

— Потому что Дора сказала, что это для Миры. Я хотел, чтобы у Миры было новое платье. Мира не носила нового с лета.

— Дора соврала.

— Дора выполнила мой приказ. Я приказал ей не задавать вопросов про платье. Я думал, что так будет проще. Я ошибся.

Я отодвинула тарелку. Каша была хорошая, с маслом и солью, и я понимала, что он не спал не из-за Лучика, а из-за меня, из-за того, что я сказала ему ночью про долг, и теперь он пытался расплатиться не деньгами, а правдой, и правда выходила у него коряво, как первая борозда на мерзлой земле.