— Да что ж ты разоспалси-то так? Не захворал ли часом? Вон уж и к обеду дело, а ты всё в постеле лежишь!

Продираю глаза и точно — за окном яркое летнее солнышко.

— Ща встану! Матрёна, а что такое «нишкни»?

— Так это…ну… — растерялась нянька, как будто сама впервые задумалась, что именно означает слово, которым она всю жизнь пользуется.

Потягиваюсь, и бегом в туалет, потом, умывшись и сотворив молитву, завтракаю. Ну или обедаю уже.

— Тимоха тут ходит кругами, надоть ему чегой-то от тебя, — в зал забегает босоногая Катька.

Видно, конюх и попросил девку передать это. Простодырая эта Катька. И рукожопая.

Матрёна, накрывая на стол, недовольно кривится, но молчит.

— Пусть зайдет. Где он?

— Ясно где — в каретном сарае. Чичас позову! — Катька убегает, и вскоре появляется мой товарищ по попаданству, прикидывающийся конюхом.

— Чё там с лошадьми? — спрашиваю я в первую очередь о важном, ибо никто не поймёт, если я поинтересуюсь, как нарыв на руке у старшенького.

— Что им будет? Карету, наконец, починили, — зевает конюх, поедая глазами мой стол.

— Садись, пообедаем! Поговорить нам надо, дело к тебе есть. Руки мыл?

— Мыл, мыл… Ковид всех приучил руки мыть, — оживился ара. Но понял его только я — человек, в свое время измученный карантином.

Матрёна, суетящаяся рядом, вскинула бровь:

— Чё сказал-то он? Какой такой «Кавит»?..

Тимоха на долю секунды завис, но потом лихо выкрутился:

— Ковид, тётка Матрёна. Жеребец у меня такой был. Норовистый, но ласковый… руки после него всегда мыть приходилось. Всё слюнями заляпает!

— Фу ты, Господи… — выдохнула кухарка и отвернулась, махнув рукой на глупого конюха.

— Слушай, я тебе задание давал. Помнишь? — спрашиваю ару.

— Про знания будущего? — с набитым ртом уточняет тот.

— Нет, про имущественное положение моих крепостных. Хочу знать — кому что из бедноты надо. Я тут со старостой разговаривал… Давай сравним — что он мне наплёл, и что ты сам узнал.

— Дай сначала поесть! — возмутился Тимоха-Адам.

Панибратствует, конечно, но я не в претензии — мы тут сейчас одни уже, без свидетелей: Катька с Фросей в огороде возятся. Вон видно их в окошко. Матрёна же шумит чем-то у себя на кухне.

— И ещё: хочу в Москву мотануться. На разведку. Сам знаешь — учиться святые отцы хотят меня приладить. Я в принципе не против — скукота тут.

Тимоха, прикончив кусок рыбного пирога и хлебнув квасу, сыто икнул и, наконец, степенно перешел к делу:

— Насчёт Ивана… Пустит он тебя по миру, как пить дать. Я его насквозь вижу! Жулик он большой. Один его дом чего стоит — иной купец позавидовал бы.