— Твоя фамилия, часом, не Рентген? Насквозь он видит… — усмехнулся я.

— Не Рентген. А тут вообще без фамилии все живут, хорошо, если кличка есть.

— Во! Значит, следи лучше за каретой. Может, коней там подковать надо. Путь далекий: до Костромы километров тридцать пять, и от неё до Москвы по тракту ещё сотни три, — припомнил я цифры из будущего.

— Лучше до Костромы доехать на нашем транспорте, а там, скажем, почтовым… Дешевле будет.

— А по Москве как передвигаться — на извозчиках? Да и вещи я хочу с собой взять.

— Дорога займет неделю, не меньше. Я же офигею на козлах! Да и ты в карете умаешься — там рессор нет! — резонно заметил мой конюх.

— Чёрт, а что там идёт из Костромы? Почтовые какие? Обозы, может?

— А я знаю?

— Чичиков вроде на своей карете ездил… — наморщил я лоб.

— Ты, кстати, когда нам, своим дворовым, деньги-то отдашь? — резко сменил вдруг тему разговора ара.

— Оборзели вы — живете на всём готовом! — возмутился я.

— Это Матрёна, Катька да Мирон на всем готовом. А у меня семья. Рот не один, потому и довольствие у меня должно быть больше.

Идём ко мне в комнату подбивать бабки. Хорошо, Акакий долг отдал, а то был бы я в минусе жестком. На коня две сотни потратил, на кибитку — полторы. И еще двести двадцать за неё Мурзе должен… Короче, наликом выходит… Лень складывать, но надо. Заодно проверю, не стырили ли у меня из ящика стола денюжку. Не то чтоб я сильно подозреваю кого… К тому же помню неподдельную обиду Мирона после обвинений в воровстве.

Итого вышло — две тысячи сто пятьдесят ассигнациями и немного серебром. Жалование… Да, Тимоха получает больше других! Но живет он отдельно и не столуется у меня. Плюс не сеет, не пашет, так как обязан всегда при мне быть. Но кормить его… нет, такого не было раньше. То-то, я смотрю, Матрёна на него недобро зыркает.

Смотрю свои записи: Мирону и Матрене — по двенадцать рублей, Катьке — восемь, ей и этого много — на редкость бестолковая девка! Фросе же обещано десять. И это в год, оказывается! Владимиру плачу помесячно, но это и справедливо — он и охранником в Костроме зарабатывал, примерно, столько же.

В целом — нормально. Если вычесть триста рублей податей за крепостных, итого… годовой доход у меня — тысячи две, может, три. А когда матушка жива была — все пять выходило.

И куда делось? Вообще можно было бы никому не платить — ну, кроме конюха. Тот без харчей с голоду помрет, как и семья его. Многие помещики сейчас так и делают. Тот же Велесов имеет дворню числом в две сотни! И вряд ли кому платит. Это ведь ещё папенька мой такие порядки завёл — после войны с французами. А маменька, как отец умер, ничего менять не стала. Короче — транжиры мы и моты!