Отделавшись от Ивана, обедаю и выхожу во двор. Все заняты делом — кто с дровами возится, кто с лошадьми, кто просто создаёт видимость бурной деятельности.

Оглядываю двор и нахожу нужный мне силуэт.

— Фрося, идём ко мне в комнату! — командую я крепостной.

Девушка зашла в дом вслед за мной, ни словом не выразив возмущения или протеста. Но оглядевшись по сторонам, сделала замечание:

— Грязно у вас тут, барин, постель не в порядке! Дозволь я сначала приберусь?

А ведь точно, грязновато у меня… Хм. Как-то раньше не замечал, но теперь, после слов Фроси, даже немного неловко стало.

— Ну, давай, — разрешаю, пожав плечами.

И тут же с изумлением наблюдаю, как Фрося буквально превращается в вихрь!

Действовала она настолько быстро и слаженно, что у меня не оставалось сомнений — хозяйственный опыт у Фроси немалый. Первым делом она взялась за постель. Заново скинула и перину, и одеяла, и подушки. Миг, и уже вместо неопрятной кучи на моей широкой кровати произведение искусств: тяжелое покрывало из бархата цвета спелого граната раскинулось по пуховому одеялу, а кружевные края простыни из-под него свисают, касаясь гладкого пола. В изголовье — три подушки, набитые лебяжьим пухом и покрытые тончайшей тюлью. Ох, дорогая она, наверное, сейчас. Я даже не сразу понял, что это за красота передо мной — ведь раньше никогда не стелил её. Она вообще пылилась в материном сундуке! А Фрося — нашла и сразу пустила в дело, будто знала, что так и должно быть.

Потом метнулась в закуток за ширмой — туда, где у меня расположился так называемый санузел. А именно: деревянная лоханка для умывания и стул с дыркой, под которым стоит горшок.

Горшок, конечно, пуст. Ещё бы! Хожу я исключительно в уличный сортир. К тому же он у меня барский, отдельный, просторный, с дверцей на засов. Кроме меня, туда могут заходить разве что гости, если прижмёт. Нет, в горшок я дела делать не привык. Вернее, отвык лет с двух. А ведь зимой придётся! Зимы у нас такие, что и тридцатник вдарить может запросто!

Что ж, пока об этом думать не буду. Я и в ванной своей ни разу не мылся ещё. Ведь это же надо воду таскать, греть, лить в лохань, а потом ещё и выливать. Лучше уж баня!

А Фрося тем временем уже протирает портреты батюшки и матушки, что висят прямо над кроватью. Потом, не теряя темпа, метнулась к столику — разложила бумаги ровными стопками, ножик мой складной убрала на место, крошки смахнула. Следом — шкафчик с посудой: там тоже всё переместилось на свои законные места. Но на этом она не остановилась! Исчезла за дверью, чтобы через пару минут появиться с веником и ведром воды. Шустро почистив ковёр, напоследок переходит к полочке с иконами и книгами.