Это ты, дядька ещё СВД не видел.

— Пищаль зато всадника в кирасе насквозь пробьёт и с лошади вмиг ссадит, — парировал я. — Давай, отходи.

Я занял его место, взвёл курок, прицелился.

— Без сошки стрелять будешь, Никит Степаныч? Может, я хоть палку найду какую, рогатку? — под руку забормотал дядька.

— Не мешай, — сквозь зубы ответил я, прикладываясь щекой к гладкому деревянному ложу.

Разрыва ствола я не боялся, его мы проверили несколькими зарядами пороха ещё в Кузнецкой слободе. Так что я тщательно прицелился в сторону берёзки и нажал на спуск. Порох от искры воспламенился, бахнуло так, что у меня заложило уши. Всё заволокло серым едким дымом, лицо, обожжённое порохом, немного саднило, но я всё равно был доволен, как слон.

— Дядька! Иди проверяй! — крикнул я, возможно, даже чересчур громко.

Леонтий побежал к берёзке, руками разгоняя облако порохового дыма. Я же принялся вычищать ствол.

— Ох, батюшки! Никит Степаныч! — воскликнул дядька откуда-то из-за облака дыма. — Берёзу-то насквозь прошило!

— Трухлявая поди? — спросил я.

— Ну так, маленько, — сказал он, возвращаясь ко мне.

— Сам пальнуть хочешь? — спросил я.

— А как же! — сказал он.

Дым наконец растрепало ветром, рассеяло. Я представил, какой туман стоит после слитного залпа хотя бы десятка мушкетов. Непроглядный.

Я выдал Леонтию карабин и бумажный патрон, показал, как заряжать. Дядька проделал всё без ошибок, словно полжизни провёл, стреляя из пищали.

— А всё же сошку надо, упор какой, — сказал он. — Пару раз вот так на весу пальнуть ещё ладно, а ежели долго стрелять придётся, то руки устанут. С упора сподручнее будет.

— Дядька! Мы карабин в подарок сделали, а не в войска поставлять! — фыркнул я. — Стреляй давай! Охотничье это оружие, а не военное!

— Да какая с ним охота, шума столько от него… — буркнул Леонтий.

На спуск он нажал чересчур резко, ствол клюнул вниз, пуля ушла куда-то под корни берёзки, в землю. Теперь к берёзе побежал я.

— В комель попал, дядька, — не стал я расстраивать Леонтия. — Давай, ещё тридцать шагов отмеряй.

Дядька усмехнулся, залихватски подкручивая усы, начал отмерять расстояние, я пошёл следом. Точность карабина, конечно, оставляла желать лучшего, на нём и прицельных приспособлений-то не имелось, одна только мушка. Но из огнестрела этого времени всё равно можно было стрелять только «в ту сторону», и поражающий эффект достигался не точностью выстрела, а слитностью залпа.

На шестидесяти шагах Леонтий остановился, я догнал его, забрал карабин. Всё-таки я и стрелял получше, и по статусу выше, значит, мне и стрелять первому. С шестидесяти шагов берёза казалась тонкой жердинкой, и я, вскинув карабин, удручённо покачал головой. Прав Леонтий, нужен упор. А если сошек нет, сойдёт и колено.