Место для обучения мне выделили за пределами города, за Андрониевым монастырём, за Яузой. Подальше от любопытных глаз, чтобы можно было спокойно жечь порох и палить из пищалей, не опасаясь за спокойствие горожан. И возможных соглядатаев тут будет поменьше, чем могло бы быть в одной из существующих стрелецких слобод. Фактически нас выгнали на пустырь, и здесь я был волен делать всё, что пожелаю.

Людей уже пригнали туда, пусть и не всю сотню, а всего четыре десятка. Сводный отряд из московских стрельцов, от каждого полка по паре человек. И одного беглого взгляда хватило, чтобы понять — людей мне выделили по принципу «на тебе, боже, что нам негоже». Хромых, косых, увечных. Таких, которых ещё нельзя было списать в запас, но которые не могли служить в полной мере.

Мы с Леонтием подъехали как раз вовремя. Стрельцы в красных кафтанах разных оттенков сидели на траве и бездельничали. Многие — ветераны прошлых кампаний, но были и совсем молодые парни, только вчера оторванные от сохи. Все из простолюдинов, но хотя бы с их вооружением и снаряжением мне не нужно связываться, всё принесли своё, выданное из казны. Сабли на поясах, бердыши, даже фитильные пищали с собой.

Наше появление они восприняли на удивление равнодушно. Словно к ним на полянку заехали случайные прохожие, а не новый стрелецкий голова, хотя в Разрядном приказе я уже был вписан именно так. Возвращаться на порубежную службу не придётся, по крайней мере, пока что.

— Встать, бездельники, — проворчал Леонтий с высоты седла.

Я молча оглядывал своё воинство, понимая, что будет непросто. Стрельцы поднимались на ноги. Тут и седые старики, и наоборот, безусые мальчишки, и в своём времени я не взял бы их даже в стройбат, но теперь придётся работать с тем, что имеем. Среди них я заметил одного косоглазого, один глаз на нас, другой на Кавказ, одного хромца, тяжело опирающегося на бердыш, был даже абсолютно беззубый мужик. Пожалуй, мне стоило сразу же указывать критерии отбора. Если косой и хромой ещё хоть как-то смогут воевать в общем строю, то беззубый не сможет скусить патрон. Таких не берут в космонавты, и, по хорошему, в стрельцы тоже брать не стоило.

Среди них не было только толстых, да и то потому, что в нынешние времена позволить себе быть тучными могли только очень богатые люди. Как символ достатка. А вот рахиты имелись, и не один, чуть ли не целый десяток бухенвальдских бодибилдеров.

— Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы… — пробормотал я себе под нос.

Если вся сотня будет такой, то все мои планы пойдут псу под хвост. Царь только посмеётся, глядя на этих сирых и убогих, по нелепой случайности напяливших стрелецкие кафтаны.