— Своих ты выучил справно, теперь надо и остальных, — задумчиво сказал царь. — Напишешь устав. Во всех подробностях, как обучать надлежит. По делам будет и награда.

Чуть по привычке не ответил уставным «есть».

— Слушаюсь, государь, — сказал я.

— В Разрядный приказ потом загляни. Сотник, — сказал Иоанн, дёргая поводья своей лошади.

Всё, разговор окончен. Результатом довольны были все, кроме, может, нескольких бояр, но их мнение меня почти не интересовало. Главное, что царь оценил возможности нового строя и методов стрельбы.

А устав написать — дело нехитрое, особенно когда знаешь службу. К тому же это не устав внутренней службы, регламентирующий всё вплоть до перевозки войск и поднятия государственного флага. Это всего лишь устав стрелецкий, краткий пересказ основных моментов обучения. Те самые экзерциции, навроде петровских.

А ещё Иоанн, как известный книгочей, не удержится от того, чтобы лично ознакомиться с этим уставом, и это прекрасная возможность остаться с ним один на один.

Проблема теперь только в том, чтобы написать этот устав языком, понятным для местных. Нынешние грамматика и правописание оставались для меня делом весьма трудным, и если с разговорной речью я ещё хоть как-то справлялся, то письменную пока освоил минимально. Тут даже пробелов между словами не было. То ли писари экономили место на бумаге, то ли просто их пока не изобрели.

Но это всё решаемо. Любой грамотный дьячок за скромную плату напишет всё под диктовку, а потом ещё и перепишет в нескольких экземплярах. Печатный станок уже изобрели, можно будет и вовсе разослать стрелецкий устав по всем городам и крепостям.

Царь уехал вместе со своей свитой, и мы остались на поле одни. Стрельцы по-прежнему стояли смирно, ожидая дальнейших приказаний.

— Сотня! — крикнул я. — Благодарю за службу!

Уставного ответа не последовало, ведь я его не показывал. Но стрельцы заулыбались. Мне просто хотелось сказать им спасибо.

— Вольно! Разойдись! — приказал я.

Сегодня учёбы не будет, сегодня стрельцы заслужили выходной. Но не я. Мне ещё предстоит куча дел.

— Леонтий! — позвал я.

Дядька, наблюдавший за стрельбами издалека, подошёл ко мне, улыбнулся.

— Ну, сотник Никита Степанович, поздравляю, — сказал он. — А я и не верил даже поперву.

— Слышал, да, что государь приказал? Нужны мне бумага с чернилами, — сказал я, просто кивнув на его поздравление. — И попик какой-нибудь грамотный, чтоб почерк хороший был.

Всегда можно сослаться на почерк. Да и руки у меня привыкли больше к сабле и рогатине, нежели к перу.

— Не попик, а батюшка, — строго поправил меня набожный дядька.