Я изобразил интерес, придвинулся поближе.

— Простите, могу я узнать, с кем имею честь разговаривать? — спросил я.

Англичанин шмыгнул носом, снова пьяно облизнулся.

— Доктор Стендиш собственной персоной, — с важным видом произнёс он. — Доктор медицины, выпускник Королевской медицинской академии.

Надо же как угораздило. Первый попавшийся пьянчуга оказался царским лекарем. Даже удивительно, как этот алконавт до сих пор вхож к Иоанну, который пьяных терпеть не может. Хотя, наверное, у доктора медицины имеются свои способы замаскировать перегар.

— За знакомство надо обязательно выпить, — уверенно произнёс я.

Доктор Стендиш данное начинание поддержал целиком и полностью, опустошив стакан вина раньше, чем я успел сделать хотя бы глоток. Вот что значит профессионал.

Интересно, что он будет делать, если вдруг срочно понадобится государю? Хотя я сомневаюсь, что он о таком вообще задумывается.

Но на самостоятельную фигуру он походил слабо. Пешкой в чьей-то игре он ещё мог быть, и наверняка являлся, те же англичане из Московской компании наверняка продавливали через него необходимые им решения. Но в качестве отравителя — точно нет. Только если доктор и впрямь чересчур усердствовал с микстурами на основе ртути.

— Кажется, я слышал где-то ваше имя, доктор, — сказал я.

— Моё? О, меня все знают! Кого хочешь спроси! — язык у него уже заплетался, акцент становился всё более невыносимым.

— За это тоже надо выпить, — сказал я.

— А ты знаешь толк в хорошей… Как это по вашему… Посиделке? Да! — воскликнул Стендиш.

Он уже и без меня изрядно набрался, а моё вино и вовсе должно было сшибить его с ног, но он пока держался. На грани.

— А вот ещё хотел спросить… Ртутью и правда лечат? Мне вот один аптекарь говорил, что это яд, — сказал я, разливая остатки вина из кувшина.

— Всё есть яд и всё есть лекарство, как говаривал Парацельсиус, — пожал плечами доктор. — И вино тоже яд. Но оно же и лекарство от наших горестей!

— Мудро сказано, — хмыкнул я.

Мы выпили снова, вернее, Стендиш выпил, а я вновь только смочил губы. Его взгляд рассеянно блуждал по сторонам, мимику он не контролировал, постоянно ухмыляясь и облизываясь. Ральф Стендиш был пьян в стельку. Настоящее чудо, что он вообще вспоминал русские слова. Коверкал до неузнаваемости, запинался, но говорить всё ещё мог.

— А царя с царицей ты тоже ртутью потчуешь? — тихо спросил я, наклонившись к доктору.

Доктор задумался. Его молчание затянулось, я даже подумал было, что он не ответит, но он вдруг закивал.

— Да, да… А как же! — произнёс он.

Твою мать. Ну, всё как я и предполагал. И что самое неприятное, делает он это абсолютно без злого умысла. Из благих намерений, которыми вымощено известно что.