Ария закончилась, и в кабинете появился профессор. Внимательно осмотрев решение задачи, он задумчиво сказал:
— Как минимум в Новосибирск вам ехать надо, у меня там есть друзья, я напишу им про такого талантливого парня! Повезло вам, Дурашко, такой кавалер у вас! Собирайтесь, нас Валерий Дмитриевич отвезёт в другой корпус Института физики, а то тут смотреть и нечего, в самом деле. Кстати, это мой ученик и тоже доктор наук уже.
— А чего он тебя дурашкой назвал, — вполголоса спросил я по пути на улицу.
— Фамилия такая у меня, — покраснела Вера.
— А у меня Штыба фамилия, это отходы такие угольные, — попытался приободрить я её. — А ты ещё женишься да фамилию сменишь! Или двойную возьмёшь!
— Медуза-Горгонская? — улыбнулась Дурашко. — Да я привыкла уже, даже горжусь иногда.
У доктора наук Валерия Дмитриевича была своя «Волга», и он с тем же олимпийским спокойствием, что и при встрече бухого начальника за пару минут довез нас до другого здания, тут же в Академгородке. Зайдя в узкий коридор, мы наткнулись на пяток сотрудников, стоящих около вертушки.
— Коля. Носков. Ты чего стоишь под дверью? Код забыл? — пошутил Казьмин, уже малость протрезвевший, но пребывая ещё в благодушном настроении.
— Манилов с Москвой разговаривает, выгнал нас, как обычно. Секреты же, — пояснил этот самый Носков, держащий в руках журнал с яхтами.
«Яхтсмен что ли?», — удивился я.
— Свой кабинет у него, а все равно бережёт государственную тайну, молодец. Там у них, конечно, есть на что посмотреть, но не особо, — сказал Казьмин, идя по узкому коридору куда-то глубже.
— А что делают там? — спросила Вера.
— СССР запускает больше всех спутников в мире, но срок их работы мал, вот они и разбираются, в чем причины этого. Ну и спутники теряют ориентацию на Землю, датчики выходят из строя, какие-то с тройным резервированием! А что делают конкретно, я не знаю, при мне какие-то герконы мотали для спутников вручную, — отмахнулся профессор, открывая дверь с табличкой «Лаборатория физики взрывов».
За дверью и вправду что-то ухало и стучало, а я вспомнил про того самого Манилова, он у меня в тетрадке записан. В начале двадцать первого века его посадят за шпионаж в пользу Китая. Я записал эту историю, явно высосанную из пальца. Никакие письма учёных не помогли, как и оправдание судом присяжных. Дядька отсидел херову тучу лет, и у него вначале хотела жить Зина.
«Похоже, и, правда, зря посадили его, вон какой ответственный человек», — решил про себя я.
Лаборатория нас впечатлила, в одной из комнат стояло что-то типа бароскафа или камеры, в которой что-то ухало и взрывалось.