Следующие два покупателя хлопот не доставили, и вот я иду домой, бережно неся стеклянные банки. Твою мать! Навстречу Архарова с каким-то парнем, видимо, дембелем, судя по тельняшке и коротким волосам.

— Толя! Ты приехал! Как дела? Ты чего с банками! А… молоко носишь. Ничего у нас каждый труд почетен! — застрекотала она, заставив грозно наморщить лоб своего спутника.

— Отец и бабушка уехали по путевке в ГДР, вот, помогаю людям, чтобы без молока не остались! — криво улыбаюсь, одновременно хвастаясь, я, ставя сетки с банками на землю.

— И мама твоя новая, математичка наша бывшая, тоже поехала? Вера Николаевна? Я всё думаю, чего ты дуб дубом был, а в конце восьмого стал шевелиться и пятерки по математике таскать начал! Так это твой батя шевелил, оказывается, — смеётся Верка и мне становится неприятно.

Оправдываться нет смысла, общаться с ней не хочу.

— У тебя не рот, а помойка, иди куда шла, — я поднимаю банки с земли и иду вниз домой.

— Ты чего сказал? — удивленно спросила Верка.

— Стоять, салага, — грозно крикнул её спутник.

— Нахер пошли, оба два! — не оборачиваясь, крикнул я.

— Тихо! — услышал крик Верки и всё-таки обернулся.

Кричала не мне, а своему спутнику, который был уже похож на паровоз, дым шёл у него изо всех мест. Она держала его за рукав, не давая двигаться ко мне.

— Толь, чушь сказала, прости, хотела пошутить, — крикнула бывшая одноклассница.

— Бог подаст, и это… моряка своего можешь не держать, я таких ссыкливых знаю, ничё он мне не сделает, — подзуживаю я.

— Костя, стой, или поругаемся, я сама виновата, — зло говорит Архарова спутнику.

— Я с тобой ещё встречусь, — пыхтит дембель, слушаясь Верку, а в гневе она красива.

Иду к себе домой, настроение испорчено. Дома ещё Снежок прохода не даёт, напоминая, что не мешало бы ему пообедать. Кормлю собакена гречневой дефицитной кашей, которая готовая уже стоит несколько дней в холодильнике,с кусками свиной шкуры, отец специально для Снежка приносит. Хотя, какой он снежок? Грязный, лохматый. Похож на грязный, громадный шарик. Помыть, что ли, его? Снежок воспринимает мою заботу о нём как игру, и к концу помывки становится белым как снег, а я грязным как свинья. Однако, надо баню топить! Пока топится баня, иду в огород. Солнце уже не так высоко и можно поливать грядки. Пастух привёл корову. Подоил, привязав хвост к ноге, так как с непривычки получил пару раз им по хребтине. Да и в навозе хвост пачкаться не будет. Потом помывка в бане, и вот я сижу перед открытой бутылкой коньяка и понимаю, пить не хочется, замотался за день. Не так я себе представлял деревенский отдых. Не охота, а надо выпить ещё! Иначе, зачем продукт переводить? Мало выпить — это как вылить, ни в голове, ни в настроении ничего не поменяется. Собрал от нечего делать пистолет, в Красноярске ещё читал о его устройстве в библиотеке нашей школы. Да, НВП у нас в школе тоже есть. Слышу стук в калитку и грозное рычание Снежка. Кто там может быть? На Кондрата собака не рычит, хотя и может шутливо цапнуть за задницу или за ногу, не больно, впрочем. Сую ствол в карман куртки и зачем-то накидываю её на себя, растерялся, наверное, так как калитку ещё и пинают.