Псковский князь раскраснелся, хотя выпили ведь по меркам 21-го века совсем немного, по «чекушке» на одного едва выйдет, если вместе с ликером подсчет совершить. Зато сколько между ними сказано было, начались долгие расспросы. Причем Владимир Мстиславович оказался не просто идеальным слушателем, он вместе с ним каждый момент не только переживал, деятельно в них участвовал, с энергией необычайной.

Все началось с того, как Лембиту подробно рассказал, как пошел на рыбалку, и закружило его в «колдовской» вьюге, и оказался он на восемьсот лет в прошлом. Спас семью эстов в лесу от смерти, впервые в жизни убив двух человек. Князь, и без того слушавший с открытым ртом, немедленно приказал привести Тармо и дотошно опросил его, милостиво отпустив и одарив серебряным кубком, очень увесистым. Можно было не сомневаться, что в приданное дочери уйдет, и из поколения в поколение этот кубок хранить будут, «княжьим» именуя. А там странным ласковым голосом предложил ему показать, как он убивал кнехта, для чего принесли уже тот самый топорик — как чувствовал, потому что всесвоидавешние вещи с собою в Изборск на санях специально привез, рюкзак со всем содержимым.

Поставили лавку торчком, и Лембит показал на ней как рубил супостата. Вот тут родич вызверился, сказал, что так нападать нельзя, чудом уцелел в той стычке, повезло как новичку — такое, мол, бывает, но чаще все с точностью наоборот выходит. Покрутил в руках топорик, и начал с ним такое вытворять, что Лембиту в ступор впал. Лавку всю искромсал в щепу, изрубил безжалостно. Толстенное блюдо с поросенком князь ухитрился пополам разрубить, настолько проникся трагической ситуаций в лесу. Объяснил, на примере, так сказать, что нельзя князю так жизнью рисковать, нужно научиться все превратности жизни с оружием в руках встречать. А ведь выпили совсем немного, всего по чарке, трезвые, а ведь Владимир Мстиславович не на шутку обеспокоился за него, искренне переживал — а ведь он на середине пятого десятка прожитых лет, по здешним меркам пожилой возраст. Однако живости характера не утратил, и когда Лембиту стал рассказывать, как в лесу вдвоем против целого отряда бились, как самолично из арбалета двух крестоносцев застрелил, полон освободил, показалось на секунду, что князь от обиды чуть не заплакал, что его рядом не случилось. Тут не ругал, восхищался дерзостью, сказав, что настоящий князь токмо так и поступит, людям своим живот спасая. И попросил изложить свою версию происходящего сражения на заснеженном поле, о котором великолепно знал из расспросов воеводы Всеслава Твердятовича и всех его людей.